Книга Енот-потаскун, страница 89 – Татьяна Рябинина, Евгения Серпента

— А могу я поинтересоваться, каковы перспективы ваших с Таточкой отношений?

Это прозвучало уже за чаем с нашим тортом и черствыми пряниками. Именно так, слово в слово.

— Ма! — возмутилась Наташа.

— А что такое? — матушка вскинула кустистые брови. — Разве я что-то неприличное спросила?

Если до этого я старательно пытался справиться с раздражением, то теперь меня пробило на ржач, который едва удалось сдержать. Подцепив под столом Наташину ногу, я покосился на нее, и она поняла.

— В данный момент мы находимся в процессе принятия решения, Елена Ивановна, — я постарался, чтобы стеб не вылез, но, кажется, получилось не очень — она вздернула брови еще выше. Однако промолчала.

— Ма, извини, мы торопимся, — допив чай в три хлебка, Наташа встала. — На…

— Открытие выставки в «Эрарте», — пришел я на помощь. — Вернисаж.

— Да? — удивилась Елена Ивановна. — И что за выставка?

— Концептуального искусства.

Видимо, это ее добило: вопросы закончились.

— Спасибо, все было очень вкусно, —сказал я в закрывающуюся дверь, и Наташа, фыркнув, потащила меня к лестнице.

Мы ссыпались по ступенькам и остановились у почтовых ящиков.

— Вернисаж концептуального искусства, — простонала она, давясь от смеха. — В «Эрарте». Ты там хоть был?

— Один раз, — сознался я, вытирая слезы. — На выставке исторического нижнего белья. Мыш, ты извини, но это…

— Полная жопа. Теперь ты понимаешь, почему я?..

В парадную вошла бабушка с собачкой, и мы вылетели на улицу, продолжая хохотать. И не могли успокоиться, пока не дошли до Мица. Только, вроде, прекращали, смотрели друг на друга — и все начиналось по-новой.

— Ну что, к тебе или ко мне? — спросил я, вытаскивая из кармана ключи. И услышал из-за спины:

— Привет, Антошечка!

Вот я даже не могла сообразить, что прозвучало противнее: само «Антошечка» или голос, который это произнес.

Обернувшись, я увидела высокую девушку лет двадцати в фигурно рваных джинсах и короткой черной косухе. Там было на что взглянуть: ноги, бюст, губы уткой и роскошная грива белокурых волос в художественном беспорядке.

— Привет, Вика, — спокойно ответил Антон, открыв дверь машины. — Как дела? Научилась парковаться?

Блондинка замерла с глупо приоткрытым ртом.

— Ну счастливо, — он сел за руль.

Я зачем-то бросила ей «здрасьте» и тоже забралась в машину.

— Ученица? — поинтересовалась, пристегивая ремень.

— Угу, — пробормотал Антон, втыкая в гнездо штекер регистратора. — Живет здесь где-то рядом.

— Антошечка, — мерзко хихикнула я.

— Каковы перспективы ваших отношений? — отбил он и посмотрел искоса. — А кстати, каковы перспективы наших отношений?

— Ну ты же сам сказал, что мы находимся в процессе принятия решения, — эту тему мне точно не хотелось обсуждать, тем более сейчас, после полутора часов общения с мамой.

— Понял, — Антон вырулил от поребрика и встал на поворот. — Так куда едем-то?

— К тебе, — подумав, решила я. — После такого стресса хочу в ванну. И чтобы никто не выл под дверью. И бухла какого-нибудь бокальчик. И какой-нибудь мерзкой вредной еды, которую никто не станет жалобно клянчить, глядя в рот.

— Все будет, — пообещал Антон, погладив меня по колену. — Вино есть, пиццу закажем. Ночевать не останешься? Ну извини, извини, помню, ребенок. Выгоню тебя без пяти полночь. Пока не превратилась в тыкву.