Книга В Питере - жить? Развод в 50, страница 24 – Евгения Серпента

Сейчас все эти люди, похожие на выцветшую фотографию в старом альбоме, стали вдруг живыми, объемными. Теми ниточками, которые связывают меня с прошлым. И этот город, где они жили, холодный и чужой, тоже стал частью меня.

С удивлением замечаю, что уже вечер. Хотя какой там вечер — шесть часов, солнце высоко. Не зря же я родилась в самый длинный день года. А здесь, в Питере, он еще длиннее, сегодня и ночи-то толком не будет, сразу после вечера наступит утро.

Заходим поужинать в итальянский ресторанчик, и маму снова начинает морозить.

Ясное дело, думает о предстоящей встрече. Это не страх, а именно напряжение. И я вдруг понимаю, что воспринимаю ее чувства почти как свои.

А ведь я любила отца. Уважала. Ну да, чем-то он меня раздражал иногда, но все равно. И вдруг словно отрезало. Как будто он ушел не только из маминой, но и из моей жизни, захлопнув за собой дверь. И вот я переживаю из-за того, как она встретится с человеком из своей юности. Словно от этого зависит и мое будущее.

— Ну что, едем? — Я смотрю в телефон. — Меньше часа до начала. Успеем? Я не представляю себе ваши расстояния.

— Если на такси, то как повезет. Если на метро, точно успеем.

— Не надо как повезет. Давай на метро.

«Петроградская» — закрытого типа, с дверями. Почему-то мне очень нравятся такие станции. В Москве их нет. Тоже воспоминание из детства: как стояла, прижавшись ухом к двери и прислушивалась: едет поезд или нет. А бабушка старалась меня оттащить.А еще в питерском метро особый запах, сложный, из которого я могу вычленить только креозот. А остальное? Загадка.

— Черт, все-таки надо было на такси! — с досадой говорит мама, когда мы переходим с «Невского проспекта» на «Гостиный двор». — Забыла, что «Чернышевская» закрыта. Придется пешком от Маяка. От «Маяковской».

Идем быстро, но все равно немного опаздываем. Пробираемся в зал, концерт уже начался. На сцене какие-то молодые парни — явно не «Перевал». Разогрев? Поют неплохо, но слишком уж, на мой вкус, попсово. Стол наш, вопреки опасениям, никто не занял, и он единственный свободный, недалеко от сцены. На линии взгляда. Народу много, фан-зона забита плотно. Громковато, но мы сюда не разговаривать пришли. Ничего, не оглохнем.

Только садимся, и к нам протискивается официант. Ну vip все-таки. Заказываем по бокалу вина. Так, в качестве успокоительного. Маму потряхивает. Убеждать, что все будет хорошо, смысла нет.

Да в конце концов, как будет, так и будет. Она этого хотела. Иначе не согласилась бы.

Наконец парни раскланиваются и исчезают. Выходит Ветер со своими ребятами, которые на самом деле… Да нет, назвать их пожилыми, несмотря на то, что каждому за полтос, язык не повернется. У рокеров нет возраста. Они просто зрелые. А Ветер и вовсе невъебенно хорош. Видела фотки, видела клипы, но вот так, в реале — на порядок роскошнее. И не сказать, что прямо красавец, но буквально прет от него такое… остро мужское. От чего, как пишут в блядских романах, поджимаются пальчики на ногах.

Ну ясень пень, сексуальность — двигатель продаж, как ни цинично звучит. Уж на этом я собаку съела. Причем покупатель и не догадывается, за какие ниточки его дергают. Так что маму можно понять.

Она сидит, кусая губы, на сцену смотрит из-под ресниц. А Ветер бегло обводит взглядом зал, и нас тоже, ни на секунду не задержавшись. Ничто на лице не дрогнуло. Конечно, со света в темноту плохо видно, но не такая уж тут темнота, так, полумрак. Просто не вгляделся, не узнал. Ну да, тридцать лет прошло — или сколько там?