Книга В Питере - жить? Развод в 50, страница 36 – Евгения Серпента

А как быть нам? Ворошить «а помнишь?» Зачем?

Господи, зачем я вообще пошла на этот концерт? Какие гештальты собиралась закрыть?

— Ну как жила? Вышла замуж, уехала в Москву. Дочь родила. Открыла свою художественную галерею, там и работаю.

Вот собственно и все. О том, что с мужем развожусь, говорить необязательно.

— Ну… тебя можно не спрашивать. Ты весь в прямом эфире.

— Не такая уж я звезда первой величины, Саша. — Он поставил бокал и накрыл мою ладонь рукою. — Я очень рад тебя видеть. Спасибо, что ты пришла. Спасибо, что согласилась остаться.

Его голос… его взгляд — светлый, теплый… Я снова тонула в нем, как много лет назад. Как будто трескался лед на реке, и слезы кипели совсем близко.

— Я… ты знаешь, я очень жалела, что тогда не поговорила с тобой. Не объяснила. Но я боялась…

— Боялась, что передумаешь? Что уговорю вернуться?

— Да. — Мне удалось наконец справиться с дрожащим, как овечий хвост, голосом. — Потому что очень хотелось передумать. И вернуться.

Я знала: ни за что не скажу, что была беременна. Мне удалось справиться с той болью, ему она не нужна. Все равно ничего не изменишь, не исправишь. Невозможно изменить прошлое, только будущее зависит от нас.

— Мы можем поговорить сейчас, Саша. Нам нужно поговорить. Чтобы не осталось ничего недосказанного. Почему ты ушла тогда? Ты сказала, что не хочешь меня ни с кем делить. Но у меня правда тогда ничего не было с Вероникой. Тогда, в Череповце… это глупость была. Я напился, разозлился на тебя…

— Андрюш… —Я вытянула руку из-под его пальцев и накрыла их сверху. — Это был только повод. На самом деле я и до этого думала, что нам надо расстаться. Просто не могла решиться.

— Но почему? Потому что мы три года были вместе и я не позвал тебя замуж?

Он говорил спокойно, даже с легкой улыбкой, но я чувствовала ту — давнюю — боль. Боль, которая столько лет была с ним.

— А ты бы и не позвал, — вздохнула я. — Если бы только я не залетела. Понимаешь, я была… не из вашей стаи. Как будто из другого мира. Мне трудно было во всем этом вариться — концерты, гастроли, фестивали, тусовки до утра. Твоя известность, поклонницы. Музыка — вот что для тебя было самым главным, а вовсе не я.

— Музыка и ты, Саша, — возразил Андрей. — С тобой я мог все. Извини за пафос, но ты была моей музой. Мне хотелось быть самым лучшим — для тебя. Только для тебя. Да, мне хотелось славы, известности, но без тебя все потеряло смысл.

— Может быть… — Я не стала спорить, не стала говорить, что даже с якобы потерянным смыслом он держится на гребне до сих пор. — Но тогда я воспринимала все иначе. Наверно, слишком эгоистично.

— Но ты ведь с самого начала знала, кто я.

— Андрюш, я тебя ни в чем не упрекаю. Да, конечно, знала. И сначала мне все нравилось. Ну… почти все. Потом уже не очень, но я надеялась, что все-таки привыкну. А когда вы начали набирать популярность и ты стал в этом буквально купаться… Тогда поняла, что не смогу. Что надо расстаться, пока не стало слишком поздно.

— Уже было поздно. — Андрей покачал головой, сделал глоток вина. — Я никак не мог смириться. Понимал, что не смогу тебя вернуть, но все равно надеялся на что-то. Пока не узнал, что ты вышла замуж.

— И тогда женился на Веронике?

Я хотела, чтобы это прозвучало нейтрально, но, наверно, все-таки не смогла удержаться от доли яда — потому что Андрей посмотрел на меня с горькой усмешкой.