Книга Развод? Прекрасно, дорогой!, страница 61 – Евгения Серпента

«Анют, ты как?» - интересовался крестный.

«Нют, мне написала Натка, она в панике. У вас там опечатали сервера и заморозили счета. Ты в курсе?» - с кучей обалдевших смайликов писала Лилька.

«ТВОЯ РАБОТА СУКА?» - капсом вопил Пашка.

«Похмелье, - ответила я крестному. – Но девичья честь при мне. Взял деньгами. Работаю по проекту бесплатно».

«В курсе, все норм», - отправила Лильке.

Пашку проигнорировала, и он, не дождавшись ответа, позвонил. Хотела сбросить, но все же решила прояснить ситуацию. Маскироваться больше не имело смысла. Держа трубку на отдалении от уха, послушала немного его вопли и сказала лениво:

- Пашечка, а ты как вообще думал? Что можешь трахать мою подругу и сливать бабло, а я буду сосать? Нет, зайка, не выйдет. На хуй – это туда, - я даже направление рукой показала, как будто он мог увидеть.

Промелькнуло смутное, что за эту фразу мне однажды уже прилетело и что история ничему меня не учит.Второй раз Багиру для спасения мне вряд ли пришлют.

В полной мере насладившись Пашкиной истерикой, я распрощалась с ним «до встречи в суде». Разумеется, в суд я не собиралась, не зря же подписала доверенность крестному, но добавить еще капельку нервяка было приятно.

Пока мы с ним мило беседовали, прилетело сообщение от… Натки.

«Ань, что там у нас происходит? В фирме все активы заморозили».

Перечитав раз пять, я написала сильно матерный ответ, отжатая суть которого заключалась в следующем: спроси у Паши, когда сглотнешь и вынешь член изо рта.

Написала – но… не отправила.

Почему? Наверно, потому, что было противно. И противнее всего то, что она притворялась девочкой-ромашечкой, лучшей подружечкой, трахаясь с моим мужем. Ну ничего, Дроздов ей доложит, что я уже в курсе, кого он скребет. Поэтому просто стерла набранное и закрыла вотсап.

Еще раз для всех, кто не понял: на хуй – это вон туда! В сторону помойки.

Я вынуждена была признать, что за городом лето летит не так быстро. Нет, тоже быстро, конечно, но не настолько. Там у меня отсчет шел больше по цветам в саду. Вот обычная сирень, вот персидская, вот жасмин. А потом хоба – астры, флоксы и гладиолусы. В городе был свой календарь: сначала пушит тополь, потом цветет липа, а потом жар разогретого асфальта внезапно сменяется металлически холодным запахом предосенних дождей.

Мы говорим так: в Питере не бывает лета. Есть поздняя весна, а потом сразу ранняя осень. А если и случаются случайно летние дни, то мы в это время обязательно работаем.

Я и правда с головой провалилась в работу – бесплатную работу, которая, тем не менее, должна была обеспечить мое будущее. К предупреждению Малиновского о «последнем проекте» я отнеслась более чем серьезно. Хотя Милана капризничала умеренно, сроки сильно поджимали. Перевалило за середину июля, а до конца отделки было еще как до Пекина пешком.

На суд Дроздов не явился. Вот так – просто взял и не пришел.

- Дядь Толь, какой смысл тянуть? – удивилась я. – У него же работа стоит, поставки горят, долги растут, люди без зарплаты. Он же не полный осел, понимает, почему его заморозили.

- Видимо, какой-то добрый человек шепнул, что, если забанкротиться, делиться придется не так радикально, потому что конкурсная масса тоже будет поделена поровну. То есть тебе со своей доли придется платить его долги. На самом деле это не совсем так. Или даже совсем не так. Но процесс затянется.