Книга Красавица и свекровище, страница 29 – Евгения Серпента

Лежу, переключаю каналы по кругу. Ничего интересного. Нахожу в подписке какой-то ромком, но тут заглядывает Ник.

— Точно не будешь?

— А что там у тебя? — спрашиваю на всякий случай.

— Омлет с индейкой.

— Нет, спасибо.

И как только можно жрать такую дрянь? Хорошо, что у меня есть отмаза, на токсикоз что угодно можно свалить.

— Тебе когда к врачу?

— Через неделю.

— Может, раньше сходить? Ну если плохо себя чувствуешь?

— Ник, перестань, — начинаю пениться. — Это беременность. Некоторых даже от воды рвет и от собственного запаха. Со мной все в порядке. А вот если будешь меня агрить, я буду психовать. И мне станет хуже.

— Хорошо, не буду.

Ник уходит, но я все равно злюсь. И даже уже не знаю почему. Просто так. И фильм уже не хочется смотреть. Беру телефон, брожу по соцсетям, листаю мамин блог. Пишет всякую нудятину для домохозяек, но грамотно провоцирует на фидбек, а те рады стараться, устраивают свары под каждым постом. Чем больше комментариев, тем дороже реклама.

Откуда она только берет эти слезливые истории? Разве что нейронку мучает. Странно, что еще не написала,как девка переспала на курорте с парнем, залетела, родила, а через двадцать лет они встретились, и у них снова вспыхнула любовь-морковь. Набрала бы полную панамку всякого. Или не хочет с родственничками отношения портить?

В вотсап падает сообщение от подружки Аськи. Интересуется, вернулись ли мы и все ли в порядке. Кратенько отвечаю — болтать нет настроения. Встретимся в реале, тогда и расскажу.

Наверху в списке контактов висит бабка Ника. Когда я поздравила ее с днем рождения, она сдержанно ответила. Стандартное «спасибо, очень приятно», но я ничего восторженного и не ждала. Даже такой ответ — уже неплохо для начала.

Открыв диалог, я пишу:

«Здравствуйте, Ксения Валентиновна. Мы вернулись, у нас все хорошо. Хотели бы вас навестить, когда у вас будет время и настроение».

Она читает сразу, но отвечает только минут через десять:

«Здравствуй, Люся. Приезжайте, когда хотите. Только предупредите, чтобы я не ушла».

Аллилуйя! Ну вот теперь посмотрим, кто кого, дорогая Ирина Григорьевна!

Ирина

Мы таращились друг на друга и не знали, что сказать.

Четыре года долбаные «кораблики» жрали нам мозг кофейной ложечкой, и я даже общалась с ним, по телефону и письменно, но ни разу за это время мы не встречались лично. Надо было разорвать сотрудничество, чтобы увидеться оффлайн.

— Вот это да, — выжал он из себя. — Бывают в жизни чудеса.

— Ужа ужалила оса[9], - машинально продолжила я, и Дмитрий Анатольевич… Дмитрий… Димка посмотрел на меня как на опасную сумасшедшую.

Мне всегда казалось той самой пресловутой совой на глобусе, когда в кино или в книгах люди узнают друг друга, встретившись через двадцать или тридцать лет. Ведь изменились оба, и очень сильно. Но, видимо, остается что-то такое… То, что бьет наотмашь и заставляет вглядываться, чтобы убедиться: да нет, это точно он, а не просто кто-то похожий.

— А я тебе тогда звонил, Ира, — сказал он, качая головой, как китайский болванчик. — После пятого или десятого звонка открытым текстом послали на эмпэха, пообещали найти и оторвать все плохо пришитое. Тогда понял, что это не я все время попадаю не туда. Что это номер немножечко не тот.

— Наверно, ошиблась, когда записывала, — ответила я, скрипнув зубами. — У меня плохая память на цифры. Номер был новый. Не успела еще запомнить. Я же себе не звоню.