Книга Красавица и свекровище, страница 3 – Евгения Серпента

Спихнув кота, я осторожно села, чтобы заземлить вертолет. Моня посмотрел неодобрительно и просочился в узкую дверную щель, наглядно проиллюстрировав мем, что коты — это жидкость.

Змей тихо похрапывал, раскинувшись на спине. Одеяло соблазнительно топорщилось, но от одной мысли о бодрящем утреннем сексе к горлу подкатила тошнота.

Прямо как в первые месяцы беременности, когда обнимала унитаз и клялась, что больше никогда-никогда-никогда. Тогда «никогда» продлилось аж целых полтора года.

И чего ж я так нажралась-то, а? Ну да, сына женила, но не похоронила же. Любимый мужчина предложение сделал — лучше поздно, чем никогда, как он сказал. Да и почему поздно? Двадцать лет назад он был для меня лишь случайный курортным приключением. А вот сейчас — в самый раз.

Сжав виски ладонями, чтобы не позволить голове растечься мерзкой слизью, я пыталась вспомнить, чем закончился свадебный банкет. Последним отчетливым воспоминанием был букет, брошенный Люсей в физиономию некстати оказавшегося на траектории официанта. Разумеется, это вызвало нездоровое веселье и пикантные шуточки. А вот дальше?

Мозг напрягся и выдал в режиме fuck-offнесколько высверков. Как я пела в караоке джигановское «Холодное сердце». И как застирывала в туалете платье, обляпанное соусом. И как говорила Змею, что ни за что не возьму его фамилию, потому что родилась Стрешневой, Стрешневой и помру. Потому что мы из тех Стрешневых, которые известны еще с пятнадцатого века.

На самом деле мне просто не нравилась фамилия Смеян, которая в его исполнении звучала почти как Змеян, что и породило прозвище.

Будильник завопил снова. Хотя нет, это был телефон.

— Ирина Григорьевна, вы сегодня будете? — щебетнула секретарша Алена. — У вас встреча с Ковровым в одиннадцать.

Кое-как сфокусировав взгляд, я обнаружила, чтоуже десять. Даже если сорвусь as is[1], прямо сейчас, все равно не успею. Не говоря уже о том, что вести сегодня какие-то деловые беседы просто не в состоянии.

— Нет, Ален. Отмени всех. Говори, что заболела.

— Понимаю. Хорошо. Поправляйтесь.

— Хорошо, — повторила я, нажав на отбой. — Чего хорошего-то?

Змей приоткрыл глаза, поморщился.

— Утречка. Ты как?

— Не спрашивай. — Я рухнула обратно и натянула одеяло до носа. — Лучше расскажи, что вчера было. Четко помню, как дети уехали, а потом всего пара вспышек.

— И как с мамой моей собачилась, тоже не помнишь? — хмуро уточнил он.

— Э-э-эм… — только и смогла выдавить из себя я.

Хорошенькое начало, что тут скажешь. Не успела стать невесткой, а уже ругаюсь с будущей свекровью. Из-за чего, интересно?

— У тебя какой-нибудь антипохмелин есть? — невнятно спросил Змей, накрыв голову подушкой. — Башка трещит адски. А у меня совещание сегодня после обеда.

— Откуда? Я что, по-твоему, только и делаю, что бухаю? Кефир есть.

— О боже! — донеслось из-под подушки, после чего она была отброшена в сторону.

Змей встал и поплелся на кухню, сверкая голой задницей, очень даже для сорока трех лет приличной. Сначала я пялилась на нее, потом спохватилась.

Ой, а чего он голый-то? Мы что, еще и трахались?! Хоть с резинкой? Не хватало только на старости лет повторить подвиг глупой самоуверенной молодости. Вот бы Кит потащился. А Ксению Валентиновну наверняка хватил бы инфаркт микарда — во-о-от такой рубец[2].