Книга Красавица и свекровище, страница 41 – Евгения Серпента

Я отлетела в одну сторону, Алексей в другую. Охранник с каким-то мужиком скрутили Змея. Я заорала, требуя немедленно отпустить его и задержать того типа, который на меня напал. Однако Алексей в суматохе сделал ноги, а Змей смотрел в мою сторону так, словно хотел сжечь на костре.

Вернувшись в зал, он расплатился и молча направился к выходу. Я взяла сумку и поплелась следом, но когда вышла на улицу, его там уже не было.

— Пиздец… — простонала я и достала телефон, чтобы вызвать такси.

Людмила

— Дед, ну а я-то чем могу помочь? — то ли расстроенно, то ли рассерженно спрашивает в трубку Ник. — Ну и что, что он мой отец? Мы с ним знакомы-то всего несколько месяцев. И уж точно я не собираюсь вмешиваться в их отношения.

Я острю уши, но Ник это замечает, выходит из комнаты и прикрывает дверь. Подкрадываюсь к ней на цыпочках и прижимаю ухо к щели, но так толком ничего и не слышу. А что и удается расслышать, то не понимаю. И едва успеваю отскочить, когда Ник возвращается.

— Что-то случилось? — интересуюсь, изображая искреннее сочувствие.

— Мать с отцом поссорились, — кривится он.

— Из-за чего?

— Понятия не имею. И дед не знает. Но мать сильно переживает.

— И он хочет, чтобы ты стал… это… третейским судьей?

Я не знаю, чем третейский судья отличается от обычного, но звучит внушительно.

— Он хочет, чтобы я поговорил с отцом, но я сказал, что не буду. Еще не хватало только, чтобы со всех сторон оказался крайним. И вообще дети не должны вмешиваться в личную жизнь родителей.

— Ну да, — ядовито замечаю себе под нос. — Это только родители могут вмешиваться в личную жизнь детей.

— Люсь, ну хватит! — Ник повышает голос. — Что ты несешь? Кто в твою личную жизнь вмешивается? Твои родители? Или мои?

— Хочешь сказать, твоя мамочка тебя не отговаривала на мне жениться? Вот и ей тоже прилетело. Кармический бумеранг не шутка.

— Дура! — бросает он и выходит, бахнув дверью.

Значит, дура, да? Вот так, значит? Ну держись, Никита!

В школе я ходила в драмкружок. Особыми талантами, может, и не блистала, зато заплакать могла в любой момент, если требовалась по роли, причем очень натурально. Для этого достаточно было лишь начать себя жалеть. Вот и сейчас я занялась этим, тем более поводов для этого хватало. Хоть прямо обжалейся.

Правда, немного мешало злорадство в адрес кобры свекровищи.

Что, съела? Отлились кошке мышкины слезки? Вот бы они рассорились так, чтобы и не поженились. Пусть сидит и лапу сосет.

Заметив, что улыбаюсь, решаю отложить это на потом, и снова принимаюсь старательно себя жалеть. И уже через пару-тройку минут чувствую себя настолько несчастной, что слезы текут сами собой.

Сначала я всхлипываю тихо, потом все громче и громче. Ник не реагирует, и это только добавляет мне жалостик себе.

Я тут стараюсь, давлюсь, а ему хоть бы хны. А я, между прочим, беременна, мне нельзя нервничать. А ему плевать! Ну что за свинья?

Неужели не слышит?!

От злости я уже рыдала в голос, до икоты, нисколько не притворяясь. И ноль эффекта. Видимо, надо было переходить к следующему акту.

Как бы упасть осторожно, чтобы себе не навредить? Только выкидыша не хватало для полного счастья.

Аккуратно укладываюсь на пол, стучу ногами об пол и замираю, уткнувшись носом в пол. Неужели и это не сработает?

Несколько томительно долгих секунд, и я слышу шаги. Ник открывает дверь, и я, затаив дыхание, изображаю глубокий обморок.