Книга Абсолютная высота, страница 27 – Александра Полякова

Свет, проникающий теперь через очищенные стекла, был холодным и рассеянным, но он наполнял салон, разгоняя ночные страхи. Стало видно детали: трещину на потолке, выцветшую надпись на спинке кресла, выражение лица Леона.

Когда вода на горелке стала чуть теплой, она отпила несколько глотков сама – тёплая жидкость растеклась по заледеневшему изнутри телу, даря иллюзию тепла, – и потом осторожно тронула его за плечо.

– Леон. Проснись. Выпей.

Он зашевелился, его веки дрогнули. Он открыл глаза, и Аня увидела в них на мгновение полную, животную дезориентацию. Он не понимал, где он, кто она. Потом сознание вернулось, и с ним – волна тяжёлого, гнетущего осознания. Она почувствовала, как его желудок сжимается от тревоги.

Он молча принял от неё кружку, его руки дрожали так, что вода расплескивалась. Он сделал несколько жадных глотков, потом отдышался, уставившись в белую пустоту за окном.

– Они не пришли, – констатировал он. Не как вопрос. Как факт.

– Ещё нет, – поправила Аня. – Маяк работает. Они знают, где мы. Но такая погода… вертолёты не полетят. Им придётся идти пешком или на снегоходах. Это время.

– Сколько у нас еды? Воды?

Она оценила запасы. – Воды растопим снег. С этим проблем нет, пока есть газ. Еды… энергетических батончиков на шесть, если экономить. Шоколада ещё на пару раз.

– А газа?

– Этот баллон – последний. На несколько кружек воды. Потом… будем есть снег. Это приведёт к ещё большей потере тепла.

Он кивнул, его мозг, выхолощенный и эффективный, уже обрабатывал данные, строил прогнозы, рассчитывал вероятности. Аня чувствовала этот процесс как холодный, безэмоциональный поток. Это было почти успокаивающе после ночного хаоса.

– Значит, приоритет – сохранение тепла, – произнёс он. – Мы тратим калории на обогрев. Нужно уменьшить теплопотери.

Он отбросил своё одеяло и, скрипя от холода, начал осматривать салон. Его движения были резкими, но точными. Он указал на щели вокруг двери и люка. – Здесь сквозняк. Нужно заткнуть. Чем?

Аня показала на аварийные подушки и скотч. Вместе, молча, они законопатили самые очевидные щели, используя нож из набора, чтобы нарезать поролон. Работа была неловкой, пальцы не слушались, но она давала иллюзию деятельности. Леон, казалось, оживал, когда мог что-то анализировать и систематизировать. Его страх отступал, уступая место старому, знакомому режиму – режиму решения проблем.

Но когда они попытались утеплить большую щель у пола, Леон неудачно наклонился и сильно ударился головой о металлический выступ спинки кресла. Раздался глухой стук. Он погрузился в воспоминания.

Звон. Высокий, вибрирующий звон стекла. Я лежу на спине, и над моим лицом склонилось чужое лицо в оранжевой каске. Губы шевелятся, но я не слышу слов. Только звон. И холод. Всепроникающий холод, который идёт откуда-то изнутри. Меня куда-то несут. Мимо чёрных, обгоревших контуров, которые когда-то были машиной. Я вижу клочок синего пледа на снегу. Мамин плед. Его поднимает ветер, и он улетает, кувыркаясь, в темноту. И я думаю: «Он улетел». И всё. Ни страха. Ни печали. Только наблюдение. И этот проклятый, всё заглушающий звон в ушах.

Леон замер, прижав ладонь к ушибленному месту. Он не стонал. Он просто сидел на корточках, уставившись в пол, его дыхание стало быстрым и поверхностным. Но это была не паника. Это было погружение. Проваливание обратно в тот момент.