Книга Абсолютная высота, страница 1 – Александра Полякова

Дорогой читатель,

Ты, чьи границы иногда кажутся слишком тонкими.

Ты, кто носит в себе тихие ледники чужой боли.

Ты, чьё молчание бывает громче любого крика.

Эта книга – зеркало, поставленное между двумя одинокими вселенными. Между тем, кто чувствует слишком много, и тем, кто разучился чувствовать вовсе. Между прикосновением, которое ранит, и пустотой, которая спасает.

Возможно, перелистывая эти страницы, ты узнаешь в одном из них отражение своего собственного, самого тайного одиночества. Или услышишь эхо вопроса, который когда-то задавал себе в темноте: а что, если самая настоящая встреча – это катастрофа, после которой уже невозможно быть прежним?

Я посвящаю её тебе.

Тому, кто не боится посмотреть в эту трещину.

И тому, кто найдёт в ней не только боль, но и странную, искривлённую красоту.

Потому что иногда свет проникает именно через сломанные места.

АБСОЛЮТНАЯ ВЫСОТА

Пролог

Кабинет доктора Хофмана пах не лекарствами, а деньгами. Деньгами, превращенными в стерильность: дорогая краска без запаха на стенах цвета слоновой кости, полы из швейцарской лиственницы, обработанные бесшумным матовым лаком, воздух, пропущенный через японскую систему фильтрации, удалявшую даже память о пылинках. Для Ани Морель этот запах был одним из немногих, что не вызывали физического отклика. Он был пустотой, которая сейчас была желанным подарком.

Она сидела в кресле из модифицированного эластомера, повторявшего контуры тела предыдущего, неизвестного ей пациента, но не передававшего его тревог. В руках она держала лампочку накаливания на двадцать пять ватт. Она была холодной и гладкой.

– Сосредоточьтесь на объекте, фрау Морель, – голос доктора Хофмана был идеально откалиброван: теплый, но не липкий, профессионально заинтересованный, но без любопытства. – Опишите первичные тактильные ощущения.

– Стекло. Гладкое, почти скользкое. Металл цоколя – шершавый, с микронными заусенцами, – её собственный голос звучал в её ушах чужим, дикторским. Отстраненным. Это был её щит.

– Эмоциональный отклик? Ассоциации?

Аня провела подушечкой большого пальца по теплой еще нити накала внутри колбы.

– Беспомощность. Запертая энергия. Возможность света, которому не позволено светить.

Доктор сделал пометку на планшете. Его перо скрипело по поверхности – звук, похожий на сухой шепот. Для Ани это было похоже на легкое щекотание в ушном канале.

– А теперь включите.

Она щелкнула выключателем на шнуре. Лампочка вспыхнула тусклым, теплым желтым светом. И тут же, тонкой, острой иглой, в центр ладони Ани впилось жжение. Она не отдернула руку. Её дыхание осталось ровным. Она годами тренировала эту мышцу – мышцу бесстрастного принятия.

– Боль, – констатировала она. – Точечная, температурная. Оценка в три из десяти. Сопутствующее ощущение – глупая настойчивость. Попытка быть полезной при полном отсутствии контекста.

– Прекрасно, – пробормотал Хофман, делая еще одну пометку. Его восхищение было клиническим, как у механика, наблюдающего за работой сложного, но чуждого двигателя. – Теперь, если можно, переведите фокус. На меня.

Аня медленно подняла взгляд. Доктор сидел напротив в таком же кресле, его аккуратная седая борода обрамляла подчеркнуто нейтральное выражение лица. Он носил хлопковый халат поверх кашемирового свитера. Она просканировала его.