Книга Абсолютная высота, страница 6 – Александра Полякова

– Что вы сказали? – его голос не изменился ни на полтона.

Аня поняла ошибку, но отступать было поздно. Она встретила его взгляд. – Вы боитесь полетов. Ваш пульс сейчас под сто двадцать, хотя вы просто стоите на твердом бетоне. Адреналин. Кортизол. Леденящий страх в солнечном сплетении. Он пахнет… окисленной медью и старым потом. Перестаньте им так громко кричать. Он мешает мне работать.

Наступила мертвая тишина. Даже фоновый гул извне будто стих. Мужчина с планшетом смотрел на Аню, будто она произнесла смертный приговор. Женщина побледнела.

Леон Брандт продолжал смотреть на нее. Прошло пять секунд. Десять. Пятнадцать. Его лицо было непроницаемо. Но внутри, в том самом месте, откуда доносился стук страха, Аня вдруг почувствовала нечто новое. Острый, тонкий, как лезвие бритвы, интерес. Первый проблеск чего-то, что не было пустотой.

Он медленно, почти незаметно кивнул.

– Мой психотерапевт называет это остаточной фобией, – произнес он тем же ровным тоном. – Иррациональный рудимент.– Он сделал шаг вперед, сократив дистанцию. Теперь ледяное разрежение ощущалось физически, как приближение к открытому люку морозильной камеры.

Аэропорт Женевы, восемь лет. Леон стоял у огромного окна, прижимая плюшевого медведя – подарок матери перед отлётом. "Мы вернёмся с сувенирами из Италии," – пообещала она, целуя в лоб. Но самолёт исчез в облаках, и через час дядя, с каменным лицом, сказал: "Они не вернутся, Леон. Катастрофа над Альпами." Он ждал слёз, крика, чего угодно – но пришло только ничего. Пустота, как вакуум в груди, высасывающий воздух. На похоронах родственники рыдали, а он стоял неподвижно, чувствуя только холодный ветер на щеках. "Ты сильный, как отец," – сказал дядя, и Леон кивнул, запирая хаос внутри. Ночью он пытался плакать, глядя на фото родителей, но слёзы не шли – только лёд, растущий внутри, как панцирь. "Эмоции – слабость," – повторял он, строя империю на этой пустоте. Но иногда, в тишине кабинета, он шептал: "Почему я не чувствую?" – и ветер за окном отвечал молчанием.

– А вы, фрау Морель, кажется, обладаете… обостренным восприятием физиологических реакций. Это часть вашего бывшего спасательного опыта? Угадывать, кто в панике, а кто сохраняет хладнокровие?

Его слова были ширмой. Он изучал ее. Искал источник её знания.

– Что-то вроде того, – сухо ответила Аня, отводя взгляд к кабине. – Самолет готов. Маршрут на Цюрих загружен. Мы вылетаем, когда вы дадите команду.

– Вы не задали главный вопрос.

– Какой?

– Почему человек, который боится летать, нанимает личного пилота, вместо того чтобы пользоваться виртуальными совещаниями или поездами.

Аня наконец посмотрела на него прямо. В его серых глазах она увидела не вызов, а нечто более странное – отчаянный, безнадежный эксперимент.

– Я не психоаналитик, мистер Брандт. Я нанята как пилот. Мое дело – доставить вас из точки А в точку Б. Ваши мотивации меня не касаются, пока они не угрожают безопасности полета.

Уголок его безупречного рта дрогнул на миллиметр. Это не была улыбка. Это было микроскопическое движение лицевых мышц, которое у любого другого человека ничего бы не значило. Но для Ани, ощущавшей его целиком, это движение было подобно землетрясению. Оно породило короткую, болезненную вспышку чего-то в его пустоте. Что-то похожее на… горькое признание. На солидарность с её цинизмом.