Книга В постели сводного брата, страница 50 – Саша Найт

Что же это такое? Почему от него так ведёт? Ненормально ведь! Совершенно!

Не успеваю обдумать ничего, потому что в следующую секунду, сводный придавливает меня собой к ограждению, горячими губами врезаясь в мои. Ему крышу срывает. Настолько, что он плюёт на все правила приличий и наш семейный статус и просто целует меня! Хочу доказать себе, что он для меня ничего не значит и чувств никаких не зародилось. Отвечаю сразу же, бросаясь в омут с головой. Ныряю глубоко, зная, что могу и не вынырнуть. Мысли о последствиях отходят на задний план. Сейчас важны только оголённые нервные окончания, которые стремятся к нему. Закрываю глаза, цепляясь за его волосы, жадно отвечая на поцелуй. Коршунов как будто одержим и голоден. Такой, будто бы желал этого давно. Вкус его губ – вкус сигарет. И несмотря на то, что я всегда презирала курильщиков, сейчас мне это нравится. Мне вкусно. Хочется ещё ближе и глубже.

Он как будто читает мои мысли. Скользит языком внутрь, распробывает.

Всё ещё хочу думать, что чувств нет. Это просто ненормальный порыв. Но если их нет, почему тогда я хватаюсь за его плечи и не хочу отпускать? Зачем пропускаю пальцы сквозь мокрые волосы и притягиваю к себе?

Коршунов яростно сминает мои губы в диком поцелуе. Влажно и развязно. Так сильно, что мне практически больно. Кусает нижнюю губу, как дикий зверь. Как будто хочет насладиться моментом сполна. Скорее всего, это самое правильное, взять от этого поцелуя всё, что можно, потому что такое никогда не должно повториться. И я позволяю Марку делать всё, что ему вздумается.

Несмотря на вечернюю прохладу, градус вокруг нас стремительно повышается. Настолько, что мне становится жарко. Контраст между жаром тела сводного и холодным воздухом, вызывает волну возбужденияво всём теле. Совсем новые и незнакомые для меня чувства. Не потому, что я никогда не возбуждалась, а потому, что не желала так сильно.

Поцелуй прерывается так же неожиданно, как и начался. Марк чуть отодвигает лицо, но всё ещё продолжает прижимать меня к перильному ограждению, хотя можно было бы уже отпустить. А мне можно бы уже убрать руки с его плеч, перестав поглаживать их всё ещё дрожащими пальцами.

Но я стою как дура и рассматриваю сына Нины. Кажется, слишком долго. Рассматриваю прямой нос и припухшие влажные губы, точёные скулы, красивые до одурения. А ещё волосы. Мокрые, тёмные, они обычно лежат настолько идеально небрежно, что я не понимаю, как ему это удаётся.

Зачем я всё это подмечаю? Забыла, что ли, какой он мерзкий тип? Совсем мозги растеряла, да, Арина?!

Просто прекращай на него пялиться. Отвернись.

Но это кажется непосильной задачей.

Коршунов аккуратно стирает капли дождя с моего лица большим пальцем, не разрывая зрительного контакта.

– Жалеешь об этом? – вдруг спрашивает он, всё ещё оглаживая кожу лица.

– Не знаю. Но обязательно пожалею, – тихо признаюсь я, отводя взгляд и всматриваясь в то, как на ближайшей луже расходится кругами рябь от дождя.

– В принципе, это уже не столь важно. Не пытайся больше сбежать от меня. Никогда. Всё равно найду тебя, Воробушек. Даже на краю света, – хрипло шепчет Марк, продолжая согревать меня теплом своего тела. – Ты моя, слышишь? Только моя, – так нагло и по-собственнически, что у меня мурашки по всему телу. То ли от страха, то ли от чего-то ещё.