Книга В постели сводного брата, страница 73 – Саша Найт

– У тебя есть чувства ко мне, Арина. Ты любишь меня! Давай всё забудем и начнём сначала?

Я начинаю громко смеяться, тем самым заставляя сморщиться Толю. Выгляжу, как умом поехавшая. Ну и пусть.

– Нет больше никаких чувств. Я. К тебе. Ничего. Не чувствую.

И каждое слово точно в цель, в самое яблочко.

– А к нему?

– Не знаю, – пожимаю плечами я. – Но это тебя не должно касаться.

– Думаешь, твой отец так это оставит? – губы Титова растягиваются в подобии усмешки.

Он тянется к моему лицу, чтобы заправить прядь за ухо, но я тут же отшатываюсь, отступая на два шага назад.

– Уходи, – требую я.

– Мы ещё не договорили!

– Арина Аркадьевна, у вас всё в порядке? – вышедший за ворота покурить охранник, подлетает к нам.

– Да, спасибо. Мой знакомый уже уходит, – сверля взглядом бывшего, намекаю так, чтобы он наконец-то понял.

– Знай, я так просто это не оставлю! И тебя ему не отдам! – выкрикивает Толя напоследок.

Сжимает зубы до боли, резко разворачивается и спешно удаляется по улице, в сторону поворота к его кварталу.

Я смогла дать отпор. И это приятное ощущение. Спасибо, Марк, что научил.

Марк.

Последняя пятница сентября, вечер.

Стою в пробке, наблюдая великолепный осенний закат на горизонте. Сегодня здорово потренировался на треке. Байк у меня отменный, и погода завтра не должна подвести, так что Дан может не рассчитывать на победу. Байк, правда, пришлось загнать к знакомому в сервис, чтобы проверил всё перед гонкой. На всякий. Утром его пригонят.

Как же задолбала пробка, что б её! Мало того, что рабы пятидневки тащатся домой, так ещё и какие-то идиоты умудрились столкнуться друг с другом. Закуриваю, открыв окно.

Задумываюсь о сводной. Забавно наблюдать, как она пытается залезть мне в душу, и то ли «вылечить», то ли «исправить». Один фиг, ничего у неё не получится.

Мы с ней слишком разные, абсолютные противоположности. Как плюс и минус на магните. Как день и ночь. Романова ещё не испорчена этой жизнью, а я уже давно. Она глупо верит в чистую и искреннюю любовь, я же привык считать это глупостью. Мы могли бы противостоять друг другу долго, но она уже проиграла мне, потому что влюбилась.

Во вторник, сводная затащила меня гулять на Воробьёвы. Болтала беззаботно о кофе, радовалась всякой ерунде. Смех у неё красивый, мелодичный. Можно слушать вечно. И я удивительным образом ненадолго заразился её настроением. Она задела внутри меня что-то, ещё дёргающееся в приступах предсмертной агонии, хотя давным-давно должное подохнуть. И то парадоксальное желание взять Арину за руку, поправить ткань на пальто. Специально закончил эту прогулку так рано, потому что я не должен думать о ней. У меня другие цели.

В среду, сводная, упрямо не слушая моих протестов, заставила отправиться на завтрак в какую-то крошечную кафешку в центре, и мы целый час выбирали тарелки в мой дом. Ей зачем-то очень понадобилось знать, какие книги я люблю читать, какое мне нравится время года, цвет, блюдо. Она задавала тысячу и один вопрос, и зачем-то рассказывала о себе, хоть я и не спрашивал.

В четверг вечером, мы отправились в планетарий. И там, стоя на крыше, в темноте под звёздами, я понял, что не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, мог видеть её такой: расслабленной, счастливой. Я знаю её вкус и запах, то как она робко умеет касаться, и какая у неё горячая кожа, когда Романова обнажена. Как срывается её дыхание от одного моего поцелуя и каким взглядом она смотрит, когда желает.И не хочу, чтобы это знал кто-то другой. Точно так же, как не желаю этих мыслей о ней. Но уже поздно, они прочно селятся в голове.