Книга Твои валентинки, страница 153 – Анастасия Стер, Лера Деревянкина, Кэсси Крауз, и др.

– Para ella, una «Paloma». Para mí… un «Tequila sour», por favor.[30]

Когда Алехандро говорит по-испански, у него чуть меняется голос, становится мягче и глаже, что ли. Это неудивительно: испанский язык вообще довольно мягок, но слышать, как на нем говорит симпатичный тебе мужчина… Тея готова ударить себя по щекам, чтобы привести в чувство и не засматриваться на человека, которого знает от силы две недели. Надеясь, что Алехандро ничего не заметил, она делает вид, что изучает меню.

Они сидят за столиком в уголке – у окна, откуда видны блики фонарей на брусчатке улицы.

– Спасибо за приглашение, – говорит Тея, кладя руку на стол. – Мне приятно, что вы предложили это место.

– Я хотел, чтобы мы могли… – Алехандро на мгновение замолкает, вздыхает, растирая лоб, будто смущен, – поговорить спокойно, без суеты света и кофеен, – добавляет он. – Иногда мне кажется, что мне нужно пространство, где можно просто быть собой.

– Я думала, – кивает Тея, – вы для этого открыли кофейню.

Алехандро склоняет голову, потирает шею под воротником рубашки.

– Я думал, так оно и будет. Но на самом деле я там как… в убежище.

Он берет салфетку, разглаживает ее и добавляет, не глядя на Тею:

– Убежище – это не дом, señorita.

Тея кивает, снова чувствуя себя немножко болванкой.

– Да, понимаю, – она вдруг не знает, что добавить, открывает рот, и… ее вдруг прорывает: – Если это из-за Пабло, то вы его простите, он же не специально, и я просто, нам надо было вызвать…

Вся ее уверенность, которую она продемонстрировала у «Luz de Enero» днем, испаряется с чувством вины, накрывающим, точно электрическое одеяло с подогревом, которое в зимнюю мексиканскую ночь нужно примерно… никогда.

Алехандро поднимает глаза – медленно, будто выныривает из собственных мыслей, – и, прежде чем Тея успевает договорить, его ладонь ложится на ее руку. Тяжелая, теплая, неожиданно спокойная. Он делает это осторожно, но уверенно, словно знает, что ей сейчас нужно именно это – твердость, а не слова.

– Эй, – говорит он тихо, почти шепотом. – Тея. Слушайте меня.

Она замирает. Пальцы под его ладонью чуть дрожат, но он не убирает руки – наоборот, слегка сжимает ее кисть, приземляя, будто возвращая из собственных переживаний.

– Это не его вина, – произносит он, глядя ей прямо в глаза. – И не ваша.

Тея открывает рот – вдох, выдох, почти оправдание:

– Я просто подумала, что, может, это спровоцировало… что я должна была…

– Нет, – он мягко перебивает, и легкое поглаживание его большого пальца по ее руке заставляет ее замолчать. – Ничего вы не должны были.

Она чувствует, как горячая, плотная волна облегчения поднимается в груди. Его рука не давит – она держит. Успокаивает.

– Когда такое случается, – продолжает он ровно, – дело не в том, что произошло. Иногда достаточно звука. Или жеста. Мельчайшей детали. И вдруг… – он делает небольшой вдох, как будто осторожно пересекает невидимую линию, – ты уже не здесь.

Он не убирает руки. И Тея, сама того не замечая, расслабляет пальцы под его ладонью.

Она кивает, глотает свое беспокойство.

– Я… просто волновалась, – говорит она тише, чем собиралась.

– Я знаю, – он наклоняет голову, коротко, почти благодарно. – И именно это… – он выдыхает, – помогает вернуться.

К их столику подходит официант с коктейлями. «Палома» для сеньориты, текила сауэр для сеньора.