Книга Твои валентинки, страница 154 – Анастасия Стер, Лера Деревянкина, Кэсси Крауз, и др.

Пальцы Алехандро наконец разжимают ладонь Теи, и он тихо кладет свою руку обратно на стол, будто отпуская что-то вместе с ней. Некоторое время они молчат, оба слишком смущенные внезапной вспышкой эмоций.

– Иногда, – продолжает Алехандро, выпив глоток текилы, – нужно, чтобы рядом был кто-то, кто не боится того, что может увидеть. Кто не делает вид, что все нормально. Кто просто… остается.

Тея чувствует, как его слова проходят по ней легкой дрожью – не страшной, а той, что бывает, когда понимаешь, что тебе доверяют больше, чем ты рассчитывала.

Она осторожно подается вперед:

– Поэтому вы… пригласили меня?

Алехандро медленно, почти нерешительно кивает. Его глаза становятся теплее.

– Да, – он не прячет взгляд, – потому что с вами мне не нужно… притворяться, что я в порядке.

Тея улыбается – не ярко, не театрально, а мягко, почти по-домашнему.

– Ну… – она придвигается на диванчике чуть ближе к нему, – тогда я останусь.

Некоторое время они просто сидят молча. Атмосфера в баре кажется мягкой, почти бархатной: музыка играет негромко и обволакивающе, разговоры за соседними столиками превращаются в фон, а за окном брусчатка отливает янтарным светом фонарей.

Тея играет пальцем по краю бокала, будто собираясь с духом, и наконец говорит:

– Знаете… – Она не поднимает взгляд сразу. – Я… в каком-то смысле… привыкла к таким вещам.

Алехандро тихо переводит на нее взгляд. Не настороженно, а с вниманием, как будто он открывает дверь, ожидая, что за ней что-то важное.

Тея поднимает глаза.

– Мой отец… тоже военный. – Она делает короткую паузу, как будто проверяет, не перекрывает ли ей горло старое напряжение. – Он служил почти всю мою юность. А когда вернулся… – она слегка пожимает плечами, – то стал… другим. С последней своей миссии он вернулся, когда мне было девятнадцать. И вот уже пять лет мы с ним живем… по-новому.

Алехандро молчит, но его лицо смягчается – будто слова Теи ложатся на какое-то знакомое место в душе.

– ПТСР[31]? – спрашивает он осторожно, почти неслышно.

– Да, – она улыбается, но улыбка выходит чуть печальной. – Я долго живу рядом с этим. Срывами, ночными криками, длинными паузами за столом. С тем, как он вздрагивает от хлопков дверей… или как замолкает, когда пытается объяснить, что с ним происходит.

Она качает головой:

– Когда я была ребенком, то думала, что если буду вести себя достаточно тихо… или достаточно хорошо, то все станет проще. Но теперь понимаю: это было просто… то, что он нес с собой. И, вероятно, будет нести всю жизнь.

Алехандро опускает взгляд на стол – не потому, что избегает Тею, а потому, что понимает: она видит слишком хорошо, что с ним происходит, по микродвижениям его лица.

– И вы… – он поднимает взгляд, – не боитесь?

Тея на секунду задерживает дыхание. И потом качает головой.

– Нет. Не боюсь, – она говорит это спокойно, уверенно. – Это не… чудовище под кроватью. Это просто часть человека. Иногда тяжелая, иногда непредсказуемая… но часть.

Она смотрит ему прямо в глаза.

– Я знаю, как это выглядит. Как это звучит. Я знаю, что нужно не давить. Дать пространство. И я знаю, что это не делает человека слабым. Но порой, – она хмыкает, кривая губ выходит печальной, – я теряюсь, потому что у меня в руках будто связка ключиков, и я просто не могу подобрать нужный к человеку передо мной. Как, например, к вам.