Книга Пламя в цепях, страница 84 – Джулия Вольмут

– Как мне одеться на сессию?

Джон задумался. Я была готова к тому, что мне придется раздеться. Он увидит меня голой много раз. Не в темной комнате отеля, не в пьяном бреду. Он рассмотрит каждый сантиметр кожи, дотронется до самых интимных мест, сделает все, что пожелает… Мое лицо вспыхнуло, я отвернулась. И шумно выдохнула, когда Джон сказал:

– Надень что-нибудь красивое. Словно у нас свидание.

– Эм. Хорошо.

Звучит… максимально комфортно для некомфортной ситуации. Я направилась к выходу, когда в спину мне прилетел насмешливый голос:

– Но предупреждаю, Кошечка, – эти вещи должны легко сниматься, или мне придется их порвать.

Он способен сделать со мной что угодно.Почему эта мысль не заставляет меня послать его куда подальше? Наоборот, между бедер стало влажно, пульс ускорился, а на лбу выступила испарина. Я медленно облизала губы и, не оборачиваясь, кивнула.

Он до последнего не узнает, как сильно я его хочу.

Патриция Болдуин

Резковатый запах краски из баллончика заполняет легкие, а приятное шипение распылителя ласкает слух. Калеб рисует на стене бордовым оттенком. Его движения плавные, уверенные, завораживающие. Смотрю на то, как перекатываются мышцы загорелой спины под его майкой. Поднимаю взгляд: красивое лицо сосредоточенно, а темные кудри блестят на солнце. Калеб то и дело поглядывает на меня, и я чувствую, как в животе порхают бабочки. Они парят выше, бьют крыльями по ребрам, и мне становится жарко. Когда подхожу ближе, запах краски смешивается с ароматом цитрусовых. Так пахнет Калеб.

Касаюсь пальцами едва подсохшего рисунка:

– У тебя талант.

– У меня красивая модель.

Не думала, что мой портрет когда-нибудь украсит улицу Бруклина. Потрясающее сходство, будто смотрю в зеркало.

Талант у моего парня к рисованию невозможно отрицать. Но с умением тонко видеть мир ему досталась и способность тонко чувствовать. Мы вместе несколько месяцев, и с каждым днем Калеб все сильнее тонет в ненависти – он презирает наш мир за несправедливость.

– Коди и Марко опять увезли в полицейский участок: гуляли ночью, выглядели подозрительно, – Калеб выплевывает слова, крепко сжимает баллончик, кривит губы. От него вибрациями исходит раздражение.

Кладу ладонь ему на плечо.

– Сколько на улицах будет твориться беспредел? – спрашивает, будто я могу дать ответ. – Им тринадцать, Патти. Всего тринадцать, – голос Калеба надламывается, а баллончик выпадает из рук и катится по асфальту к сточной трубе. – Если копы продолжат обвинять всех вокруг, ребята натворят бед, только чтобы их не мучили зря.

Двоюродная сестра Калеба – чернокожая, друзья и он сам – мексиканцы. Он постоянно видит, как белые полицейские издеваются над цветными от скуки. Калебу тоже достается: когда его ловят за граффити, упоминают местные гангстерские группировки. Блюстители порядка хотят, чтобы пятнадцатилетний парень сдал им верхушку бандитского мира. Но я знаю, что Калеб и близко не подходит к гангстерам – его старший брат погиб в перестрелке.

– Пат, твой отец может помочь. Попроси его.

– Он не шериф. – Если отец узнает, что я в отношениях с Калебом, то закроет меня дома до совершеннолетия.

– Он журналист, – напоминает Калеб. В такие моменты я чувствую себя никчемной. Словно у меня в руках мощное оружие, а я не хочу им воспользоваться. – Ах да, – Калеб откидывает мою руку, идет к трубе и поднимает баллончик. Снова смотрит. Зелень его глаз похожа на темные джунгли. – Твой отец гребаный расист. Ирландская самовлюбленная задница.