Книга Пламя в цепях, страница 86 – Джулия Вольмут

– Паттз!

Обернувшись, я увидела Дэниэлу. Двоюродная сестра Калеба почти не изменилась, только афрокосички стали длиннее, а карие глаза потеряли озорной блеск – она повзрослела. Но вот Дэни широко улыбнулась, и я вспомнила, почему раньше все называли ее «солнышко».

– Реально ты. – Дэни встала напротив и оглядела меня, тоже выискивая изменения. – Молодец, что вернула родной цвет. Всегда говорила: рыжий идет тебе больше. И… – Дэни нахмурилась. – Сестра, ты потеряла пару дюймов роста?

– Чаще ношу кроссовки, – рассмеялась я и притянула Дэни к себе. От нее по-прежнему исходил аромат улицы: жирный фастфуд, краска из баллончика, городская пыль. В носу засвербело, я осознала, что соскучилась: – Рада тебя видеть, Дэни. Ты живешь где-то поблизости?

– Ага. – Ее объятия так же сильны, как и характер. Дэни стиснула мои ребра и отстранилась. – Живу на соседней улице. Воспитываю двух сыновей.

– Ох, – я не смогла скрыть удивления, – поздравляю.

– Ага, – повторила Дэни. – Работаю медсестрой. – Она осмотрелась и воскликнула: – Помнишь, как после учебы мы танцевали на такой же скамейке? Я представляла себя победительницей «Американ Айдол», а ты была звездой моего нового музыкального клипа.

Мы рассмеялись наивным мечтам двух подростков.

– Калеб хлопал нам так, как не хлопал бы ни один стадион, – добавила я шепотом. – Иногда мне не хватает той беззаботности.

– И Калеба?

Я поперхнулась воздухом. Дэни никогда не сглаживала углы. Ее вопрос звучал упреком. Справедливым, заслуженным, но все равно неприятным.

– Почему ты уехала, Пат? Сразу после суда.

Легкие сжал медный обруч, а радость от встречи испарилась, уступив место удушливой панике. Я постаралась улыбнуться, чтобы обмануть организм – доказать: не происходит ничего страшного. Но улыбка не получилась, и я беспомощно развела руками.

– Мой отец решил, что нам нужно начать новую жизнь. – Лгать Дэни оказалось легче, чем я думала. Чувство вины – искреннее, а слова… просто слова. – Родители выбрали деревню, и мне пришлось переехать с ними, но как только я стала совершеннолетней, то вернулась в Нью-Йорк.

Дэни снова обняла меня. Теперь мы не испытывали ностальгии по светлым временам. Мы оплакивали ту боль, что испытали по воле судьбы.

– Рада была повидаться, – сказала Дэни, когда мы прощались у входа в метро. – Забавно, все, что осталось от нашей истории, – поблекшие граффити…

– …и воспоминания, – закончила я и пошла к лестнице.

– Паттз! – Голос Дэни разрезал тишину. – Никто не смог отговорить Калеба от участия в протесте. Не смей думать, что он умер из-за тебя.

Я застыла. Фактически она права. Я свидетель. Не исполнитель. Не подстрекатель. Но нам всегда кажется, что мы могли бы исправить произошедшее. Я повернулась и сказала:

– Спасибо, Дэни.

Поездка из района, в котором я выросла, была наполнена сожалениями и слезами. Сегодня моя первая сессия, или, другими словами, урок с Джоном. Я испытывала поразительную легкость и свербящее меж ребер предвкушение. Я заслуживала боли. Я ее ждала.

Мне пришлось по памяти искать клуб среди одинаковых неприметных зданий. Без десяти минут пять я стояла у входа в «Эль-Эль» и вспоминала, сколько раз Джон постучал в дверь, чтобы ему открыли. Два раза? Три? Я занесла кулак, но дверь распахнулась.

– Твою милашку, какого хрена тебя не было на работе?!