Книга Лепестки Белладонны, страница 188 – Джулия Вольмут

Мира вновь замолчала, и Биттнеру пришлось взглянуть на дисплей. Ханс убедился, что звонок не сорвался, и терпеливо ждал.

– На пару дней я останусь в Цюрихе. И очень хочу, чтобы ты приехал, – полувопросительным тоном сообщила она. – С Рождеством, Ханс. – Мира повесила трубку, не позволив ему ответить.

Он несколько секунд слушал гудки. Он приедет? Он приедет! Чтобы узнать правду. Чтобы обнять Миру. И чтобы вновь попытаться ее понять.

– Уезжаешь?

Ему показалось, или в голосе матери он услышал нотки грусти?

– Э-э-э… Да. На рождественском ужине я все равно никого не знаю.

Биттнеры не любили семейных посиделок. Они предпочиталишикарные банкеты с изысканной едой, дорогими нарядами и лицемерными улыбками. Ханс и Линкольн, когда были подростками, сбегали на Рождество в клуб или к кому-нибудь домой. Но сегодня Линкольн остался.

– Едешь к подружке?

Брат тут как тут. Он подошел и попытался заглянуть в телефон Ханса. Поиграл светлыми бровями, и Ханс не смог скрыть улыбку – ему не хватало общения с братом. Пока Линкольн не ушел на службу и не стал «серьезным дядей», они много времени проводили вместе, обсуждая тачки и девчонок.

– Познакомишь нас? Пора бы вновь общаться, как в былые времена, – будто прочитал его мысли Линкольн. Он обернулся к матери. – Мам, отпусти Ханса! Похоже, наш тусовщик влюбился.

Маргарет Биттнер улыбнулась. Из-за ботокса улыбка получилась натянутой, но прикосновение ее руки – вполне искренним. Ханс вспомнил, что мама никогда не говорила о своих чувствах: в детстве он понимал ее без слов. По улыбке, объятиям, вкусному обеду. Почему же, повзрослев, он перестал замечать ее любовь? Сжав руку матери, Ханс кивнул.

Мира хотела забрать из Дрездена личные вещи, но столкнулась с дилеммой. Как известной певице незаметно слетать в другую страну? «Не путешествуй одна, особенно в Европе, – звучал в голове нравоучительный тон Франка. – Мало, что ли, историй о безумных сталкерах?» Мира не хотела беспокоить телохранителя или нарушать запрет менеджера, вновь волнуя публику. «Рок-звезда без охраны и с заплаканными глазами» – нелестные заголовки. Поэтому она не придумала ничего лучше, чем запереться в номере и попросить ассистентку выполнить ее просьбу.

– Прости, что гоняю тебя за день до Рождества, – вместо приветствия извинилась Мира, забирая из рук Ким дорожную сумку.

– Это моя работа! – хихикнула Ким, прищурив карие глаза. – С праздником, кстати! Ты проведешь Рождество здесь?

– Придется. – Мира неопределенно дернула плечами. – Спасибо! С Рождеством. – Она раскинула руки для объятий, и Ким ответила на дружелюбный жест. Они обнялись и попрощались.

Мира кинула сумку на кровать и села рядом. Сегодня она должна сообщить доктору Веберу свое решение. Отключить Тристана от аппарата или «платить за пустоту». После отъезда Джека Мира не могла уснуть и до утра читала о коме все, что смогла найти в интернете. «Мозг умер» звучало как приговор. Если сердце можно запустить, то с мозгом такой фокусне пройдет. Тристан окончательно ее покинул. Интересно, когда это произошло? Когда Мира впервые искренне извинилась перед Джеком? Или когда призналась, что считает Франка своим отцом? Или во время прогулки с Хансом, пока лепила снеговика, бегала по сугробам и чувствовала безграничное счастье? Мира упала на подушку лицом вниз. Она могла бесконечно делать вид, что от ее решения что-то зависит, но отчетливо помнила слова Джека: «Это не твой выбор. А его. Уйти».