Книга Рассвет в моем сердце, страница 95 – Джулия Вольмут

– Что ты делаешь? – Ровный голос как удар молотка.

Я застыла. Стыдливый жар вызвал испарину на лбу.

– П-прости.

Костя молча взял рамку из моих рук и долго смотрел на фото, спрятанное за пыльным стеклом. Я боялась вдохнуть и до боли искусала щеку. Я все испортила. Он прогонит меня, накричит, ударит. И я понимала, что заслужила его гнев: Константин не разрешал мне копаться в его личных вещах, лезть в его душу. К тому же я не спешила открывать свою.

Но Костя ответил спокойно:

– Все нормально. – Он провел по стеклу пальцем, стирая дорожку пыли, и поставил рамку на место.

Константин посмотрел на меня, и в его глазах читалась не злость… боль. Она до краев наполнила зеленые радужки. Я словно смотрела в свои глаза. Господи… Как я могла подумать, что он способен причинить мне вред? Любой адекватный человек не стал бы кричать и ругаться из-за подобного.

Костя сел на матрас и похлопал ладонью по темному пледу.

– Я просил тебя рассказать о себе, Яна… Но мне следует начать, да?

Оставалось неопределенно дернуть плечами. Насколько уместно мое любопытство? Имею ли я право…

Костя потянул меня к себе на матрас. Когда мы сели рядом, уже привычно взявшись за руки, он заговорил:

– Что хуже: когда тебя недолюбили в детстве или перелюбили?

– Перелюбили? – уточнила я. – Это… невозможно.

Коэн начал издалека, и мне было совсем непонятно, чем закончится разговор. Я словно балансировала на грани: в любой момент беседа рискует принять агрессивный оборот… Нет. С Костей разговор выйдет из-под контроля из-за искренности, и мне придется ответить тем же. Мне захочетсярассказать ему о себе. Вот это действительно страшно.

Костя лег на матрас, заложил свободную руку за голову.

– Ты говоришь «невозможно перелюбить», потому что перелюбили тебя, богатая девочка, – сказал без упрека.

Отрицать было глупо, и я кивнула.

– Тебе все доставалось легко, Яна. Ты жила беззаботно. Ты не ценила то, что у тебя есть… до определенного момента.

Костя снова сел напротив меня, скрестил ноги. Если он и хотел спросить, что это был за момент, то не решился. Я оценила его тактичность.

С детской непосредственностью и уверенностью в своей правоте он заявил, вздернув подбородок:

– Я не верю в такую тебя. Не верю, что ты была настолько плохой, как думаешь о себе. – Он сидел близко, его дыхание щекотало мне губы. – Яна?

Я нервно дернула уголком рта и задала вопрос:

– А недолюбили, значит, тебя?

Я сменила тему, и выражение лица Кости тоже изменилось, помрачнело. Он достал из кармана джинсов пачку сигарет и закурил. Предложил мне, но я отказалась. Пару минут Костя молчал, затягиваясь сигаретой и выпуская на волю белый дым. Я терпеливо ждала.

Затушив окурок о край маленькой черной пепельницы у кровати, Константин начал рассказ:

– Родители любили моего брата сильнее, чем меня. – Он говорил тихо, но каждое его слово, наполненное болью, казалось глубоким порезом. – Да, понимаю, я необъективен, но… Для них Дима был идеальным сыном. Его математический склад ума им ближе, понятнее. Я ревновал. А когда они умерли – утонули в озере, – мы остались с Димой вдвоем. Мой брат, он… жил, понимаешь? Его было за что любить. Он ничего не боялся. А я прятался за холстом…

Костя отвернулся, шмыгнул носом. Когда он снова заговорил, то звучал еще надломленнее: