Книга Рассвет в моем сердце, страница 97 – Джулия Вольмут

– Ты не виноват, Костя.

Но я отлично понимала: трудно заглушить чувство вины. Оно грызет изнутри, как червь яблоко. Оно нашептывает: ты мог бы изменить все… После истории Кости я будто со стороны взглянула на свою трагедию. Не взбунтуйся я, не убеги в клуб, мы бы поехали в коттедж вместе. Удалось бы предотвратить аварию? Или я бы погибла вместе с родителями? Смог бы Костя спасти брата? Или он стал бы второй жертвой лазурной «девятки»? Я не знала. Никто не знал. Но психика решает справиться с потерей так: возложить вину за произошедшее на свои плечи.

Повезло? Случай? Ты уверена? Нет. Все из-за тебя.

Я твердо ответила – и себе, и Косте:

– Неизвестно, получилось бы изменить то, что произошло. Представим, ты уговорил бы Диму не ехать в тот день на речку. Но завтра? Он бы все равно сел за руль своей машины.

Мои мама и папа. Они бы воспользовались автомобилем в любой другой день после моего праздника. Возможно, судьбой им было уготовлено погибнуть, а мне – остаться. Бессилие не должно приводить к самоистязанию. Бессилие помогает отпустить то, на что повлиять мы не в силах. Все мы играем по правилам Вселенной.

Но Костя не слушал. Он помотал головой и воскликнул:

– А вдруг Дима специально врезался в тот грузовик, чтобы я начал ценить жизнь? Чтобы я сделал хоть что-то?! Я подготовился к поступлению и уехал в Москву.

– Останься он жив, ты бы все равно поехал поступать, верно?

Костя озадаченно подергал нитку на футболке.

– Ну… – Он замялся. – Да. Поехал бы. И Дима обещал перебраться в Москву.

– Значит, Диме незачем было напоминать тебе о ценности жизни. Брат любил тебя.

Мои мама и папа тоже любили меня. Да, в тот вечер они злились. Да, дорога была скользкой. Но… Они бы никогда не оставили меня намеренно.

На глаза навернулись слезы, и я быстро потерла веки.

– Ты права, Яна. Но я был разбит. Я не прошел конкурс в художественное училище… – Костя замолчал, словно ему перестало хватать воздуха. Прокашлявшись, провел ладонью по волосам и тихо добавил: – Я развеял прах брата на том холме. Постоянно думаю: гордился бы мной Дима? Когда я работал в «Пейнт», то верил, что гордился бы, но… Я все потерял. Все заслуги, все успехи… Все.

– Или освободил место для чего-то нового? Для настоящего искусства. Для… – Я осеклась, едва не сказав «любви». – Прости себя, Костя. – Мои губы нашли его. Я выдохнула: – Двигаться дальше – единственное, что мы можем.

– Мы?

Я сильнее прижалась к его губам. Кого я пыталась утешить – Костю? Или восемнадцатилетнюю Яну, когда ее родители попали в аварию? Скользкая дорога, недовольный моим поступком отец.

«Он не справился с управлением», – сказал врач, когда я в идиотском дизайнерском платье, на каблуках и с блестками по всему лицу прибежала в больницу. На мой вопрос, когда я смогу увидеть маму и папу, меня повели в морг – опознавать трупы. Ваня держал мою руку. Рыдания душили мое горло. Скользкая дорога, верно. Злость на непутевую дочь? Скорее всего. Роковая случайность? Судьба? Наверное, наверное… Я могла быть в той машине, и, глядя на мертвых родителей, я мечтала оказаться в той машине. Погибнуть. Но я… Я…

Я жива. Руки Кости обнимали мою талию, вернув из тумана воспоминаний. Долгий диалог двух израненных душ – частиц одной души – и Костя рывком усадил меня на свои колени. Я жива. Дышу, смотрю, влюбляюсь?..