Книга Притворись моей невестой, бывшая!, страница 23 – Саяна Горская

Разговор постепенно переходит от формальных тем к деловым. Мужчины обсуждают какие-то объекты, цифры, сроки, а я просто перестаю даже пытаться уследить за всеми разговорами и концентрируюсь на том, чтобы не уронить достоинство пока ем густой суп-пюре. Но периодически Ломов всё равно обращается ко мне, будто ему действительно интересно моё мнение:

– А вы как сами относитесь к многоэтажным муравейникам?

– А что думаете насчёт детских площадок во дворах?

Я отвечаю так, как думаю. Не как надо, не как правильно, а честно. Что в муравейниках люди быстро перестают чувствовать себя людьми. Что детские площадки нужны не только детям, но и родителям, чтобы было куда выйти и не сойти с ума. Что нормальная колясочная и широкие лифты – это не роскошь, а элементарное уважение к жителям.

Он слушает.Не морщится. Иногда кивает, иногда задаёт уточняющие вопросы.

В какой-то момент, когда тема всё-таки отстраивается от бетона и квадратных метров, Ломов берёт бокал, чуть покачивает в руках и, вроде бы невзначай, спрашивает:

– А дети у вас уже есть?

Мы с Марком переглядываемся.

– Пока нет, – отрицательно качаю головой.

– Планируете?

– Конечно, – кивает Марк. – Как минимум двоих.

– Или даже троих, – добавляю, сама удивляясь, откуда это взялось.

Марк поворачивается ко мне, глаза смеются.

– Или троих, – подтверждает.

За столом раздаются одобрительные смешки.

Как странно, с Владиком мысли о детях казались страшными. Зато представить себе троих детей от Марка получается очень даже легко и непринуждённо.

– Правильно. Семья без детского смеха – как дом без света! – Поднимает Ломов свой бокал повыше.

Снова смех. Напряжение падает ещё на пару градусов. Я тоже смеюсь, и на секунду забываю, что всё это, вообще-то, игра.

Ужин постепенно подходит к концу. Тосты, речи, благодарности. Кто-то уходит танцевать. Я уже чувствую, как туфли натёрли мозоль, а платье чуть передавливает под грудью, но внутри странная лёгкость. Я здесь. Меня не съели. Более того, со мной считались и разговаривали как с равной.

Марк наклоняется к моему уху.

– Пойдём отсюда.

– Танцевать?

– Нет, – усмехается. – Похитить тебя хочу. А то тут столько голодных глаз.

Он поднимается, извиняется перед Ломовым. Тот кивает с пониманием, даже слегка поднимает бокал в мою сторону:

– Спасибо вам за компанию, Светлана. Было очень приятно.

– Мне тоже.

Выходим из зала в более тихий коридор. Музыка глушится дверью, остаётся только далёкий гул голосов. Марк ведёт меня по ступенькам на маленький боковой балкончик. Воздух свежий, морозный, щиплет кожу. Над городом – звёзды. Внизу – огни. Красноярск под нами как на открытке: мосты, река, автомобили.

– Замёрзнешь, – Марк мне на плечи свой пиджак так естественно, будто делал это всю жизнь.

Вдыхаю холодный воздух, возвращаю миру прогретый лёгкими пар.

– Ну? Как считаешь, я справилась с ролью?

– Ты не играла. Ты просто была собой. Поэтому всё сработало. Знаешь, когда ты поставила на место Дарину… Светлячок, это было чертовски красиво!

– Я просто вспомнила, что не обязана стыдиться своего аппетита. Ник еде, ни к жизни.

– Золотые слова, – улыбается Марк. – Запишу и повешу у себя в офисе.

Мы замолкаем. Я слышу только далёкую музыку, гул города и собственное сердце, которое почему-то стучит слишком громко, когда Сафин стоит рядом.