Книга Зимняя романтика. Книга-адвент от ненависти до любви, страница 105 – Эйси Джей Миллс, Кристина Шрайфер, Камрин Харди, и др.

– Не мешать водку с пивом, – хмуро отозвался я без видимого удовольствия заводить знакомства в пабе.

Помню, в тот вечер я опоздал на метро и мерз в городе, пока меня не занесло в круглосуточный паб «Пивное место». Народу внутри было немного. Не считая барменши, я сидел за стойкой один, находя отдушину в выпивке и каких-то бестолковых размышлениях.

– Я Тони. Тони, и больше никак.

– Меня зовут Ян, но ты можешь называть меня Персональным Иисусом.

– А я думала, патлатые бородачи вроде тебя угорают по хардкору.

Слово за слово, бокал за бокалом – и я не помню, как оказался в месте, далеком от «Пивного», а Тони осталась без одежды. Но точно помню, что ничего сильнее ее не желал в тот момент.

Как-то так случилось наше знакомство. Я был влюблен. Любовью, выстрелившей без промаха и в сердце, и в голову. Влюблен в направленные на меня остроты, в привычку зачитывать вслух цитаты из книг, в каждый сантиметр ее тела. Я любил как свихнувшийся.

И теперь, спустя два года, мы стоим лицом друг к другу, словно противники на дуэли, и прячем за душой гранаты в готовности сорвать чеку.

Судьба вновь подло столкнула нас.

Вернее, это был мой отец.

Когда-то мы с Тони верили, что у нас все серьезно, и познакомили родителей. Мой папа в разводе уже лет двадцать, мама Тони – Мария – тоже не была обременена отношениями. Они нашли друг в друге привлекательных партнеров, и вот мы здесь – собрались семьями на зимние праздники.

Сегодня канун Нового года. Украшенный загородный дом издевательски подмигивает гирляндами в ответ моим подавленным мыслям, атмосфера вокруг до боли знакомая: суета приготовлений в самом разгаре, с кухни доносятся запах вареных яиц и призывы «принеси-подай», а я, как десятилетний мальчишка, не знаю, куда деть себя, и предпочитаю держаться телевизора – все это узнавалось и тянулось из прошлого, когда встречать Новый год большой семьей было не исключением, а правилом.

Прибыли все: мой двоюродный брат Марк, дядя Радя, бабушка Анна, даже тетя Катеринушка приехала с мужем из Германии, хотя она настаивает, чтобы мы звали ее Кейтрин.

– Ян, солнце. – Бабушка Анна обнимает меня и разглядывает, как диковинное из сокровищ. – Какой лось вымахал, все привыкнуть не могу. – Она оборачивается, окидывая взглядом обстановку. – Когда мы в последний раз собирались такой большой компанией? Как тебе елка? Это Тонечка постаралась.

– Да, я вижу, – отзываюсь без восторгов, оценивая, с какой заботой об эстетическом и прекрасном украшен главный символ праздника. В том году мы с Тони наряжали елку вместе, я измаялся от ее упреков, что нельзя вешать красный шар рядом с розовым, и хватался за поводы не прикасаться к игрушкам вовсе.

Тони слегка наклоняет голову, отчего ее взгляд становится почти угрожающим. Очевидно, я для нее тоже не лучшее воспоминание – расстались мы холодно.

В один день Тони объявила, что между нами все кончено, и хлопнула за собой дверью. А я не побежал за ней, как герой французской мелодрамы. Мои сдержанность и прямолинейность оказались ей скучны, я далеко не персонаж романов, которые она запойно пишет вечерами.

Не люблю такое признавать, но после ее ухода было так больно, что я имел полное право ненавидеть Тони. Она оставила после себя тишину и холод смятой постели, а я никого не искал, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту. Страшно любить.