Книга Неприкаянные, страница 70 – Эйлин Фарли

Очень интересное лицо, необычное. Как говорят в мире моды — нестандартная красота. Людей с экзотической внешностью часто гнобят в школе, а затем они становятся иконами стиля и самыми желанными объектами у противоположного пола. Очень светлая кожа и темные, как смоль, вьющиеся волосы. Миндалевидные светло-карие глаза, словно с изображений на древних восточных фресках.

Как-то спросила у Роба про корни. И всё поняла. В нем причудливо смешались иранские и скандинавские крови. Восток и европейский север. Персы и викинги. У меня тоже понамешано: мамина родня из Швеции, папина — немецкие евреи.

— Мда, Грэйвз! Если бы у нас были дети, то непонятно бы, что получилось. Лихой замес, — пошутила.

— Я пока не планирую заводить детей, Франк. Но если решу, то сообщу тебе первой.

Недостойная — именно так я частенько чувствовала себя рядом с ним. Роб не шутил зло, а скорее отшучивался. Причем всегда без откровенной пошлости. В отличие от дьявола-Мартина и демонического паука Эйдена, Роб не давил. Не заставлял выполнять приказы. Иной раз даже бесило, когда он проявлял равнодушие и холодность. Двоякие чувства. Он часто нес ветер из Скандинавии, а мне со временем стало хотеться жары Востока. Друг и желанный.

Другом он стал для меня сразу. В первый же день знакомства. Я не была уверена, что он придет пить Самбуку. Его появление обрадовало. Обрадовало как-то слишком по-человечески. Значит, он не каменная глыба. Внутри что-то есть. Было приятно, что он мной заинтересовался.

Тщательная подготовка к вечеру. Придумала тему с поджиганием алкоголя. Роба не слишком бы привлекла простая попойка. Не той он породы. А вот небольшое химическое шоу — то что надо. Угадала с этим. То ли Роб расслабился, когда выпил, то ли я размякла, неважно; мы отлично провели время. Очень по-уютному, но и весело.

С ним рядом я забывалась. Мы нуждались другв друге. Проводили простые, но какие-то упоительные вечера. Наши беседы. Мне было здорово с ним. Не скучно.

Роб не лез ко мне, не лапал. Не обижался на колкости. Бывало, чуток занудствовал или наставлял, но это не раздражало. «Такая уж натура». Серьезный, рассудительный, всё по полочкам. Иногда он улыбался. Красивая улыбка. Мягкая, по-доброму снисходительная. Роб — не вредитель, не бедоносец, а спокойный созидатель. Не дьявол-Мартин, который выходил на «Дикую охоту»[48], чтобы сломать чью-то жизнь. Не вечно голодный паук-Келли. Впервые за долгое время, проведенное в мрачных воинах, мне не хотелось рушить, сжигать дотла, взрывать.

Диоген Синопский позавидовал бы. Я нашла человека. Своего человека. Меня тянуло к нему. Спокойная душа и нежные чувства. Никаких ударов первой. Сомнения: испытывал ли он что-то ко мне? Слишком замкнутый, себе на уме. Глубина, на которую не удавалось нырнуть. Он не тренировал мои легкие. Не мучил нагрузками. А потихоньку показывал то, что скрыто. В знак нарастающего доверия….

Джина поет? Сцена. Она стоит на шаг ближе к зрителям. Соло. Песня потрясающей Ареты Франклин[49]. Монашенка Фло рядом с Джиной. Держит ее за руку для моральной поддержки. Песня «Я произношу небольшую молитву»[50]. Довольно дерзкая для исполнения в храме. Но ее переработали. Сделали более тягучей, плавной. И очень грустной. Голос Джины. Он прекрасен! Чистый, льется ручьем.