Книга Неприкаянные, страница 69 – Эйлин Фарли

Да, Роб умен. Он всегда был первым во всех списках победителей олимпиад. Его дипломы и кубки красовались на стене достижений школы. Я бросила на Келли взгляд, полный отвращения.

— Не смотри так на меня, детка. Это возбуждает. — Келли провел пальцами по моей коленке. — Ты достаточно хорошо натренировалась. Ты сможешь. Сделаешь, и наш контракт, считай, расторгнут.

Контракт с пауком. Даже не верилось, что когда-то непрекращающийся бал бесов завершится.

— Ладно, попробую, черт с тобой!

Встала и пошла из столовой прочь. Было тошно и, вместе с тем, немного волнительно. Келли не раз намекал, что нацелен заполучить и мое тело, но после завершения сделки. Я хотела, чтобы он проиграл. Не добился желаемого. Последнее слово за мной.

Школьныйдвор. Грэйвз на лавке. Я немного поколебалась, прежде чем сесть рядом. Никакого плана. Решила действовать по обстоятельствам…

Что? Аплодисменты. Священник на сцене.

— Добрый-добрый день, дорогие зрители! Да благослови вас Господь.

— Благослови Господь! — кричат из зала.

— Мы все очень ждали этого светлого часа. Прошу, встречайте, сводный хор наших пациентов и приглашенных гостей из Питсбурга. Хор церкви святой Агнесс.

Зал хлопает. Ого! На сцену выходит тучная темнокожая дамочка в монашеской одежде. Лицо прикольное. Очень улыбчивое. В монашке чувствуется задор, огонек. Не часто встретишь таких среди тусклых «жен Бога».

— Братья, сестры! Приветствую вас! Я сестра Фло.

— Привет, Фло! — нескладно произносят присутствующие.

— Скажите, вы держите пост?

В зале тишина. Сестра Фло смеется.

— Говорят, что перед уходом люди видят свет в конце тоннеля. Да?

— Да! Да! — возгласы из зала.

— Так вот, в конце тоннеля я хочу увидеть огромный хот-дог. С горчицей и жареным луком.

Многоголосый хохот. Немного смешно. Для церковного юмора неплохо. Люблю самоироничных людей.

— Да-да, леди и джентльмены. Кто держит посты, те меня поймут. Хот-дог, стейк размером с Париж и торт «Красный бархат». И стакан «Бордо»…

Зал покатывается от смеха. Эта Фло — четырехсотфунтовая звезда, мать её.

— Ладно, ладно, господа! Мне, пожалуй, пора. Итак, прошу любить и жаловать наших исполнителей!

Сестра машет в знак начала концерта. Кланяется. Хлопки нетерпеливой публики.

Появление хоровиков. Пятеро темнокожих дамочек разного возраста и комплекции. Они одеты в балахоны. И две белые тощие девахи в водолазках и юбках в пол. Остальные — местные. Вот и Джина. Встает в самом центре. На ней белое платье. Мой ангел! Она смотрит в зал, вытягивая шею. Встречаемся взглядами. Подпрыгивает, машет ручонкой. Радуется мне. Хорошо, что вспомнила о концерте. Она бы точно обиделась. Как моя Джинни тогда, моя сестренка…

Музыка. Дирижер двигает руками.

Хорошо у них получается. Знакомая песня. «…Иисус смыл мои грехи». Их столько, что не отмыться никогда! Грешница. Это я сделала из него монстра.Уничтожила того, кто и так был надломлен, но старался держаться.

Роб никогда ни в чем не участвовал, кроме состязаний для умников. Он зарабатывал баллы не из азарта, а чтобы аккуратно складывать их в копилку, которую собирался разбить в подходящий момент. Роб намеренно одевался мрачно. Очень по-простому. Без шика. Этим он будто говорил миру: «Я гробовщик, Дракула, червь! Отвалите все!». Роб носил прическу, скрывающую его лицо.