Книга За что убивают Учителей, страница 49 – Наталья Корнева

Отношения Первого ученика с Учителем длились дольше и были гораздо ближе, чем у него. В течение многих лет Яниэр постоянно находился рядом. Силу привычки трудно преодолеть – похоже, этого не смогла сделать даже смерть.

Волчонку доверяли в лучшем случае мыть Учительские кисти для упражнений в каллиграфии, но никак не священное тело. Отмывать их от туши, тщательно и аккуратно, а потом деликатно сушить. В особенности ту великолепную кисть, тонкую и гибкую, которой было так сложно управлять и которая становилась такой послушной в умелых руках наставника.

– У мессира есть распоряжения для меня?

Только-только пробудившаяся душа пока не могла вытянуть тяжелые нити свои жемчугов из запертых шкатулок воспоминаний. Да, Учитель почти ничего не помнил, и во многом то было блаженное неведение. Неведение, которое сейчас давало шанс им обоим мирно беседовать и радоваться мелочам. И это было уже так много.

– Нет, душа моя. Продолжай.

Говоря откровенно, Элиар и сам желал бы позабыть некоторые эпизоды из прошлого, но, в отличие от Учителя, воспоминания цеплялись к нему слишком назойливо.

Взять хотя бы старый цикламеновый пляж. Память услужливо перенесла кочевника к тем временам, когда они частенько бывали там втроем, наслаждаясь прогулкой и красочными морскими закатами.

Учитель любил то место. Изрезанная линия побережья, разорванного на лохмотья заливов и полуостровов, залитое солнцем теплое мелководье. Зубчатые утесы складывались в непрочную, опасную осыпь, на прибрежных валунах сверкала соль. Острые обломки скал засыпали безлюдный, усеянный ракушками берег. Неверная тропинка выводила на самый гребень и дальше – вниз, к их тайному месту отдыха.

Сбросив обувь, бывало, Учитель ступал босиком по воде, по густой белой пене, позволяя ступням утонуть в ней, а Яниэр почтительно следовал чуть поодаль, но все равно очень близко, и чуть морщился от горько-соленого ветра, касавшегося изящно очерченных губ.

Учитель и Первый ученик говорили о чем-то, но ветер крал голоса и уносил их в море, так что ничего нельзя было расслышать. Стройные фигуры, казалось, сияли в красных лучах заходящего солнца, когда священная сила Учителя достигала своего пика.

На закате и небо, и море, и прибрежные цветы – все на свете становилось густого винного цвета. Яниэр наклонялся и почтительно подавал маленькие плоские камешки, чтобы Учитель мог бросить их в воду, разрисовывая поверхность множеством идеально расходящихся кругов; а неподалеку в скалах дивно цвел ярко-алый цикламен, похожий на стаю мотыльков, замерших в полете. У берега волны завивались, как непослушные пряди волос, а ветер подхватывал длинные лепестки и увлекал их далеко в океан, бережно опуская на почти неподвижную зеркальную гладь.

А он, маленький и позабытый Красный Волк, стоял один на длинном узком пирсе, пинал отшлифованную волнами и временем гальку и нетерпеливо ждал, когда эти двое соизволят вернуться и сесть в лодку. Ждал, отчего-то смутно ненавидя их обоих, ощущая, как в груди разливается странная горячая кислота. И молча смотрел в белую пену, похожую на облака, вдребезги разбивающуюся о камни у ног Учителя.

Отчего-то он всегда боялся, что наставник изранит этими глупыми белыми ракушками ступни, а потому пристально наблюдал, не покажется ли в ажурной пене кровь.