Книга За что наказывают учеников, страница 246 – Наталья Корнева

Закат догорал. Движения Красного Феникса становились медленными — беспокойство таяло. Собравшись с духом, Элирий добровольно возлег на алтарь и в полном одиночестве свершил своесамое главное жертвование.

Верховный жрец опустевшего храма Закатного Солнца принес небожителям последнюю жертву, которую обязан был принести.

— Прими мою бессмертную душу, пресветлый владыка миров Илиирэ, — тихо сказал его светлость мессир Элирий Лестер Лар, не сомневаясь, что каждое слово его, как и всегда, будет услышано там, где следует, — и заточи ее в холодной морской воде. Заточи ее на самом дне пучины, куда опустился когда-то Лианор, край Вечной Весны, дабы никто не смог призвать меня в мир против моей воли, воспользовавшись силой моей лотосной крови. Пусть душа моя пребывает в заточении столько, сколько нужно, если потребуется — до скончания времен. Пусть она будет запечатана в глубинном дыхании океана, покуда опасность призыва не минует.

И после смерти он продолжит сопротивляться…

В этот самый миг, завершая торжественное молитвенное обращение, Элирий вдруг услышал за дверями чьи-то торопливые шаги — показавшиеся узнаваемыми, но давно позабытые, — и отстраненно улыбнулся: кем бы он ни был, этот отчаянно спешащий к нему человек, другом или заклятым врагом, он уже не успеет. Слишком поздно: священнодействие завершилось, и земной путь Красного Феникса Лианора подошел к концу. Душа его добровольно отделилась от тела: до боли знакомый адитум медленно закружился и поплыл куда-то прочь, размазываясь диковинными абстрактными узорами, теряя формы и преображаясь словно бы под воздействием священного жара первоогня. Редкие звуки ослабевали и наконец совсем пропали. Предметы вокруг становились прозрачнее и прозрачнее, будто растворялись в воздухе. Элирий полуприкрыл глаза, стараясь не обращать внимание на загадочные метаморфозы. Он знал: в действительности с окружением не происходило ровным счетом ничего необычного, все дело лишь в нем самом… это он… он сам растворялся и исчезал, уходил в тонкий непроявленный мир. И от него уже почти ничего не осталось здесь, в мире живом, уже приготовившемся вновь расцвести.

Он опрокинулся и упал в последнюю боль умирания. И словно бы увидел себя со стороны — распластанным, лежащим навзничь на алтаре… с раскинутыми в стороны бессильными руками… с ладонями, полными сладких ярко-красных вишен… а может, то были вовсе не спелые летние ягоды, а его собственная лотосная кровь? И весь алтарь полон ею… Какое странное пророческоевидение… и какое странное чувство: он испытал страх и одновременно с тем — непреодолимое желание вновь возлечь на этот кровавый жертвенник, обменяв свою жизнь на нечто большее.

Осталось вытерпеть совсем немного. Скоро он будет совсем не здесь— и навсегда перестанет чувствовать боль.

Сознание постепенно меркло: мысли заливало безмолвием призрачного серебристого свечения. Мир выцвел и поблек, полностью лишился цвета. Живой и смертный мир со всеми своими радостями и горестями, победами и поражениями в мгновение ока схлопнулся, утратил всякое значение и наконец перестал существовать.

Утонув в головокружительном ощущении нездешней глубины, Красный Феникс оставил все, что когда-то любил. Ему принадлежали теперь только хрустальные цветы зимней вишни под инеем — нежнейший погребальный дар Первого ученика — и вечный покой.