Книга Под светом Суздаля, страница 15 – Тася Мишкина

Я, как и подружки, не согласна с решением отца и всю дорогу до места моей ссылки бросаю на его спину косые взгляды, мысленно ругаюсь и пытаюсь подобрать слова, чтобы уговорить повернуть обратно, но, как только открываю рот, папа упрямо делает вид, что не слушает. Смотрит на небо, будто там блокбастер показывают, и игнорирует все мои попытки поговорить.

На душе гадко. И хуже всего то, что я сама же во всем и виновата! Натворила глупостей на свою голову, расплаты за которые мне не удастся избежать. Сейчас даже вспоминать ту ночь стыдно. До сих пор не могу понять, как согласилась на предложение лучшей подруги и вообще решилась на нечто подобное. В тот момент все казалось веселым, легким, естественным, как первый весенний дождик, а потом со скоростью света превратилось в ночной кошмар, и теперь день за днем я пытаюсь убедить себя, будто все нормально.

Главное – пережить и идти дальше, но разочарование, белыми красками написанное на папином лицев момент, когда он забирал меня после происшествия, до сих пор вырисовывается перед глазами, стоит только их закрыть.

– Похоже, домой мы сегодня не вернемся, Олег Валентиныч, – бубнит водитель, сосредоточенно вглядываясь в дорогу. – Дождь-то не стихает!

– Ничего, Костя, останемся на ночь, – безразлично говорит папа, печатая что-то в телефоне. – Места всем хватит. Мама будет рада гостям.

Ага, как же. Прямо как кости в горле. Я вообще удивлена, как она согласилась принять меня на целых три месяца. Бабушка и гостеприимство так же противоположны, как лесной пожар и айсберг. Впрочем, уверена больше чем на сто процентов: папа пообещал ей, что все лето она сможет беспрепятственно учить меня жизни. Ради этого она бы и не на такое согласилась. Ей порой удавалось даже через приторные открыточки доводить меня до белого каления, а тут доступ к телу – двадцать четыре на семь! Ну чем не радость!

– Папуль… – встреваю я, пока отец еще договаривает последнее слово. Вижу, как его спина в тот же миг напряженно замирает, но он все же поворачивается ко мне лицом.

– Что?

Брови сведены к переносице, темно-серые глаза буравят серьезным взглядом. И без того тонкие губы плотно сомкнуты. Он все еще злится – а значит, шансов у меня ничтожно мало.

Но я все же решаю попробовать.

– Папочка, пожалуйста. – Голос дрожит, как бабушкины руки, когда она разливает чай. Раньше этот тон всегда помогал. Стоило включить слезы, и папа был готов на все, лишь бы я не плакала больше никогда. Я редко пользовалась этим оружием, но сейчас необходима тяжелая артиллерия. – Я правда не знаю, что еще сделать, чтобы ты мне поверил. Я хорошо написала все контрольные. Несколько недель не выходила из дома никуда, кроме как в школу. Я просто не выживу у нее!

Он тяжело вздыхает и снова смотрит на дорогу. Нужно его дожать.

– Прошу тебя… – шепчу я едва слышно и закрываю лицо ладонями. Всхлип получается настолько натуральным, что в мои страдания поверил бы не только папочка, но и сам Станиславский. – Я… просто не понимаю, что изменится, если я проживу три месяца с бабушкой. Да мы же друг друга не выносим!

– Путешествия всегда меняют людей, Аль, – изрекает он очередную вековую мудрость, и мне хочется выть. Да я ведь уже сто раз признала свою вину! Ну почему нельзя просто простить меня и позволить жить как прежде? Разве ямногого прошу? – Ты не замечала? Стоит тебе отправиться в путь – назад уже не вернешься прежним.