Книга Под светом Суздаля, страница 18 – Тася Мишкина

– Приехали, – говорит Костя и паркуется. Дорожка у дома залита дождем, и, пока мы бежим к безопасному крыльцу, промокаем насквозь. Волосы липнут к лицу, и я только молюсь, чтобы новая водостойкая тушь оказалась надежнее, чем мои бархатные туфли.

Я еще не успела приехать, а этот мерзкий городишко уже меня ненавидит.

Ну просто супер!

В доме пахнет сыростью и старостью. Бабуля, какая-то маленькая и непривычно седая, со всех своих больных ног бежит навстречу и крепко обнимает папу, что-то кряхтит и суетливо предлагает чаю. А я не могу выключить субтитры с лица. Прямо чувствую, как губы искривляются от отвращения. Каждая мелочь в этом доме кажется чужой. Ковер с золотыми оленями на стене у входа. Большая металлическая кровать, на которой давно облупилась краска. Огромная печь рядом с кухней. Странные разноцветные круги под ногами.

– Аль, пойдем к столу, – зовет папа, а бабушка хватает под руку.

– Не морщи нос, а ну пойдем, поможешь мне, – шикает она и тащит за собой.

Вот вам и приветствие с любимой внучкой. Честно, мне кажется, она меня с рождения ненавидит. Всегда я была для нее какой-то не такой. Неправильной. То слишком полной, то чересчур худой. То рисовала ерунду, то вещи выбирала не по сезону. Вот и сейчас она придирчиво рассматривает мой комбинезон с дырками на коленях и асимметричные серьги в ушах – и на ее лице появляется ровно такое же отвращение, как на моем.

– Господи, Алиса! – восклицает она, таща меня за руку на крохотную кухню. Там даже двери нет. Просто дырка в стене, закрытая цветастой занавеской. – Ну что у вас за мода пошла, носите рвань, никакого…

– Я не хочу чай, ба, – перебиваю я и выдергиваю руку.

– Так не пей, кто ж тебя заставляет. – Она шумно вздыхает и подходит к холодильнику. Вернее, некоему его подобию. Маленький древний ящик, явно ее ровесник. А может, и старше, и когда-то видел самих динозавров. – На вот рулет нарежь. И чайник на плите выключи через пять минут.

Мысленно передразнив ее приказной тон, я беру из ее рук рулет и подхожу к небольшому столику, бросив взгляд на плиту. Ну, хоть не в печке готовит, и на том спасибо. Зная бабушкины загоны, она может. Собственно, зимой она так и делает. И летом продолжала бы, если бы не жара. Сколько папа ни бился поставить ей современную технику или как-то обустроить дом, она всегда шла в отказ, истерила и то и дело повторяла, что ей ничего не нужно. Лишь бы он пару раз в год приезжал в гости, брал тысячи заготовок (которые мы с мамой потом непременно втайне от бабули выбрасывали, потому что никто из нас ничего подобного не ест), и на этом она будет счастлива.

Пока я нарезаю рулет самым тупым в мире ножом, бабушка достаетиз холодильника кастрюлищу размером с котел из фильмов о Гарри Поттере и, кряхтя, тащит ее к столу, заставив меня посторониться и еще раз напомнив выключить чайник. Разложив кусочки сладкого бисквита, пропитанного вареньем и сметанным кремом, на тарелку с розовыми цветочками и золотистой каемочкой, я подхожу к плите. Старенькая, не удивлюсь, если бабуля на ней еще папе в детстве кашу варила. Сейчас на поверхности пыхтит не менее старый чайник. Не такой древний, как плита, конечно, но все же видавший более приятные и эстетичные времена. Голубые цветы на белом фоне давным-давно потрескались. Кое-где виднеется ржавчина. А ручка на крышке и вовсе куда-то пропала.