Онлайн книга «Под светом Суздаля»
|
Папа грустно улыбается, а во мне вскипает гнев. У нее что, цель номер один – выбесить меня каждый раз, как мы встречаемся? Почему нельзя быть просто милой бабушкой, обожающей единственную внучечку за то, что она существует?.. – Эй, – возмущаюсь я. – Я всегда говорю спасибо! – Да я ж о другом! – Бабушка качает головой и противно усмехается. – Не о вежливости. Она порой совсем ничего не значит. Вы, молодежь, чаще говорите, но не чувствуете. Так, лишь бы взрослые отстали, просто потому что надо. Что ты так смотришь? Еще скажи, я неправа! Я сжимаю папину ладонь так, что он ойкает, а бабушка, доставая из аптечки бинт, продолжает нести свою чушь: – Вы же совсем не понимаете, что такое благодарность. Не цените ничего. И целей в жизни у вас нет, – продолжает она, злорадно улыбаясь и снова хватая мою руку. – Вот ты, например. Чего за свои годы добилась? – Мам… – вздыхает папа. – Мы ведь договаривались. Я кусаю губу. Уж не знаю, к какому соглашению относительно меня они пришли, но бабушка явно не собирается его придерживаться. Ноздри раздуты, лицо стремительно краснеет, и вот она готова выдать свою извечную тираду. – Твой отец к семнадцати годам уже пахал вовсю. Деньги в дом приносил, учиться успевал и старостой курса был. А ты? Только и умеешь его деньги тратить. Даже поесть приготовить не можешь, – бурчит она, резкими движениями накручивая бинт на поврежденную ладонь и сжимая ее с такой силой, что становится больно. – Ты ничего обо мне не знаешь! – взрываюсь я и вырываю руку, даже не дав закончить с повязкой. – Закрылась тут в своем склепе, сама мира не видишь, а других учишь! – Алиса. – Папа хватает меня за плечо. – Не нужно… – О нет, пусть уж выскажется! – Бабушкина улыбка становится по-настоящему ядовитой. – А что о тебе знать-то? Сама ничего не добилась, зато язык-то совсем без костей. Даже о баналь- ном уважении к старшим ничего не слышала никогда! – А с чего это старшие решили, что они достойны уважения? Только потому, что состарились? – в тщетной попытке самостоятельно завязать бинт одной рукой фыркаю я. Он не поддается, и злость только растет. – Вот когда старшие сделают что-то заслуживающее уважение, тогда и посмотрим. А то пока они только хамят. – Нет, ты посмотри на нее, а! – Ее лицо с каждой секундой становится все краснее. Кажется, мне все же удалось выбить ее из колеи. Впрочем, и ей меня тоже. Как и всегда. Один-один, бабуля. Превратим лето в соревнование по уничтожению нервных клеток друг друга? – Нахалка. В кого она такая? Ты таким никогда не был! Разве что в Ирку твою. Говорила я тебе, Олежа, надо держать ребенка в ежовых рукавицах. А она что? Все ей спускает! И вот, пожалуйста. Чего доби… – А ну, успокоились обе! – басит папа, и бабушка действительно затыкается, а после строит оскорбленную физиономию, бровки домиком, губки сжимает, недовольно качает головой, что-то снова бубнит, встает и уходит, оставляя нас наедине. А после как ни в чем не бывало гремит посудой, о чем-то болтает и смеетсяс Костей, будто не она только что опустила мою самооценку на самое дно. Папа прерывает бессмысленные попытки забинтовать ожог и бережно касается ладони. На душе беспросветный мрак. – Аль, остынь. Хорошо? Дай завяжу. Вот так… – Пожалуйста, – хрипло произношу я, подняв на него затуманенный взгляд. – Давай уедем? |