Книга Под светом Суздаля, страница 72 – Тася Мишкина

– Тогда продолжай смешить меня, ладно? – шепчу я.

– Хоть всю жизнь, – обещает он.

И в этот миг мне кажется, что звезды сияют в тысячу раз ярче.

Мы с бабулей пьем чай и поедаем пирог, который приготовили вместе несколько часов назад. И, на удивление, ни разу не поругались. Она вела себя как-то спокойно и даже доброжелательно, а если и командовала, то мягко, направляюще, а не в приказном тоне.

Пирог получился вкусным. И – что самое главное – безлактозным! Вот это, я считаю, настоящий прогресс. Бабуля, конечно, бурчала, но все же смирилась и согласилась попробовать новый рецепт, а теперь уминает песочное тесто и яблочную начинку за обе щеки.

– Оставь Матвею хоть кусочек, – бубнит она с набитым ртом, хотя сама же и съела уже треть. Усмехаюсь и качаю головой.

– Он придет на ужин сегодня. Помнишь, ты как-то приглашала? Сказал, что наконец созрел.

Бабушка лишь проглатывает последний кусочек и кивает.

– Что ж, значит, ужин сегодня готовим вместе. Одна я на вас двоих точно не управлюсь.

– Ладно, – киваю я, и мы улыбаемся друг другу.

Не знаю почему, но постепенно наши отношения начинают налаживаться. Мне все меньше хочется ей грубить, даже если она этого заслуживает. Впрочем, она тоже стала мягче с тех пор, как мы впервые оказались наедине друг с другом. Мы даже как-то посмотрели фильм вместе и, к нашему общему удивлению, проболтали о нем чуть не до рассвета. Бабуля опомнилась, только когда петухи запели. Но, определенно, без влияния Матвея тут никак не обошлось.

Он приходил каждый день, и мы неустанно убегали на новые и новые съемки. Ноутбук он все же забрал, правда, пришлось его уговаривать, так как, увидев модель, он долго сопротивлялся. Забавно, но послушал Матвей именно бабушку, когда она велела ему не ломаться, как девчонка на сеновале, и брать, пока дают.

Оказалось, у нас с бабулей больше общего, чем мы обе думали. Ей понравилась моя любимая музыка, а мне – картины, которые я нашла на террасе. Выяснив, что они принадлежали руке моего прадедушки, я долго расспрашивала о жизни ее отца, и мы снова проговорили почти до утра. Но именно с того момента я наконец вернулась к рисованию по-настоящему. Несмело, пока только карандашами в альбоме, что купила на сэкономленные деньги, но мне действительно нравится то, что выходит. Я даже бабулин портрет нарисовала по ее просьбе! Правда, прежде чем показывать, волновалась так, будто смотреть будет не бабушка, а экзаменатор в школе искусств. Руки тряслись, сердце колотилось…А если и она решит, что этот ужас никому видеть нельзя?

Но она такого не сказала. Она улыбнулась и вместо привычной колкой критики вдруг выдала:

– А у тебя талант, внуча. Ты тонко видишь самую суть людей. Видишь, какая я вредная получилась? – И рассмеялась так довольно, будто это ее лучшее качество. А потом и вовсе упрятала портрет в застекленную рамку и поставила у своей кровати.

Тогда мы впервые обнялись, и с тех пор я больше никогда не была для нее дрянной девчонкой. С тех пор ко мне основательно прилипло ее любимое «внуча», ну или на крайний случай – «Аля».

Готовка тоже начинает мне нравится. Процесс увлекает, но еще больше увлекают бабушкины рассказы о прошлом. Я слушаю о ее встрече с дедушкой и удивляюсь, насколько же разными они были. И как любили друг друга!..