Книга Китаянка на картине, страница 55 – Флоренс Толозан

Отрываюсь от созерцания этого гармоничного пейзажа и скольжу взглядом по изящным безделушкам, расставленным на старинных предметах мебели. Глаза на мгновенье задерживаются на матовом кофейнике с двойным носиком и головой феникса из серовато-зеленого фарфора; потом снова блуждаю взглядом и наконец останавливаюсь на фотографиях в рамках, они стоят на красном комоде, покрытом потрескавшимся лаком, рядом с телефонным аппаратом из бакелита — это уж совсем из других времен.

Легко различить тут мадам Чэнь, неотразимую, с лучистой улыбкой, прилипшей к губам, позирующей в день свадьбы под руку с женихом. Они составляют чудесную пару. Невольно думаю о том, какой же это был красивый мужчина. Луноликий, очень располагающей внешности, а густые волосы цвета черной туши умело напомажены, прядка аккуратно уложена набок. Он очарователен. Как и она сама. Этот снимок весь дышит жизнерадостностью и беспечностью.

Скромно встаю и подхожу поближе, Гийом стоит рядом. Оттиск потускнел. Но лица разобрать нетрудно: это действительно молодая женщина с картины.

Сходство столь точное, что я подавляю крик:

— Да на ней же платье с карпами! Видел это? На сепии не так различимо. С первого раза можно не заметить…

Наше внимание переключается на следующую фотографию. На ней, сделанной недавно, — евразиец лет тридцати пяти, с тонкими и правильными чертами лица, вид у него раскованный.

— Наверное, ее сын. Лицо — копия невесты, — шепчет сквозь зубы Гийом. — И нос такой же европейский, как у мадам Чэнь.

Любопытство побуждает меня рассмотреть и третью фотографию. Эта обклеена чешуйками, которые невозможно отделить.

— Ого! Вот опять пожилые люди, похожие на нас!

Я с трудом глотаю. Вдруг сама слышу стук своего сердца: оно заколотилось как сумасшедшее. Это может выбить из колеи — вдруг оказаться перед изображением нас с Гийомом, какими мы можем стать через сорок лет.

Они улыбаются в объектив, и блеск, мерцающий в их глазах, отдает уж-не-знаю-чем-но-чем-то магическим. Они так любят друг друга, что сияют любовью изнутри… Вот какое пламя придает им столько красоты.

— Они держат за руку азиатского малыша, — тихо-тихо замечает Гийом.

Мальчуган не старше трех лет. Он похож на пухленького Будду, весь упакованный в костюмчик, надетый для фотографирования и состоящий из золотисто-желтой рубашки с китайским воротничком и подобранных под цвет штанишек. Он широко улыбается, и от улыбки его раскосые глаза растянулись до самых висков. На голове непокорная растрепанная шевелюра, черная и блестящая. А взглянув на его очаровательный прямой носик, не приходится сомневаться, что в жилах у него течет кровь матери.

— Должно быть, сын мадам Чэнь, когда он был совсем юным: хоть и малыш, а узнать его до смешного легко!

— Да, ты права, это бросается в глаза. Они смотрят на фотографа с одинаковым выражением на лицах, бесконечно нежным. У всех одинаковые глаза, да. Это то, что в людях меняется меньше всего, — шепотом подтверждает Гийом.

Позвякивание чашек возвещает нам о неминуемом возвращении нашей хозяйки. Долго не раздумывая, мы вновь усаживаемся, устыдившись нашего бестактного любопытства.

В руках у нее — лакированный поднос, а на нем — целый ряд пиал из обожженной и эмалированной глины, молочного цвета, и она осторожно ставит поднос на стол.