Книга Мой муж – чудовище, страница 25 – Даниэль Брэйн

Филипп шел впереди, протаптывая дорогу и задавая мне темп. Опытный старый охотник, он не испытывал никаких затруднений – или не обнаруживал их передо мной и не оглядывался. Я подумала, что случится, если я вдруг отстану или же упаду и не сумею позвать на помощь. Ружье как влитое сидело у Филиппа на спине и придавало уверенности нам обоим, и ни зги не было видно за снегопадом. Я спросила, почему мы не выходим к дороге, и, не оборачиваясь, Филипп объяснил, что в лесу не так холодно. В самом деле, снег был покрыт коркой, но не такой крепкой наледью, как на тракте.

Внезапно Филипп остановился, замер, всматриваясь вперед. Я застыла в двух шагах от него. Зверь? Человек?

Все так же, ни слова ни говоря, словно забыв обо мне, Филипп начал стаскивать ружье со спины.

Снег вился перед глазами и не давал рассмотреть, что же там, впереди, что нам угрожает. Даже если бы я смогла выглянуть из-за плеча Филиппа, я не увидела бы ничего, а Филипп медленно поднял ружье и нацелил его отнюдь не на зверя. Дуло смотрело слишком высоко.

Я начала читать молитву. Как говорила моя мачеха: нет выхода – молись, но ее наставления я вспомнила только сейчас. И против воли мои губы растянула улыбка, предвестница истерики. Пока я была одна, я боролась. Сейчас я решила, что все зависит не от меня.

Грохнул выстрел. Меня обсыпало снегом, кажется, сорвалась шишка и больно ударила меня по спине, и я не успела опомниться, как Филипп указал рукой с зажатым в ней ружьем в сторону:

– Давайте-ка выбираться на дорогу, миледи, там тяжко идти, зато поспокойнее.

Я оценила сугробы, через которые нам предстояло пробраться, и недовольно нахмурилась, но Филипп не дал мне времени для размышлений. Для слуги подтолкнуть госпожу было почти что кощунством, оскорблением чести дамы – бесспорно, но он это сделал, и я беспомощно заморгала. Воспитание, полученное мною, было сильнее, чем все доводы разума и опасность, и пока я пыталась не утонуть в снегу, меня беспокоила мысль – стоит ли рассказать потом об этом.

Филипп сжалился. Он повесил ружье на спину, обошел меня прямо по сугробам и побрел впереди. Я оглянулась, конечно, надеясь рассмотреть нечто, преградившее нам путь, но за снегом не увидела даже темной тени.

Идти по тракту оказалось намного сложнее, чем по лесу, и я дважды упала, не удержавшись на льду.

– Ваша милость, сапожки ваши никуда не годятся, – издалека начал Филипп, стараясь смотреть в сторону усадьбы, а не на меня. – Позвольте, я понесу вас. Говорил же, миледи, так и будет, а вы мне не верили.

Я отказалась, но когда в третий раз упала и ударилась так, что на глаза навернулись слезы, махнула рукой. Ушибленное колено болело, и я боялась, что еще раз упаду и расшибусь намного сильнее.

Филипп был крестьянином, а не лордом. Манеры и такт были ему незнакомы. Он перекинул меня через плечо, как на крестьянских свадьбах таскали невест – до храма Ясных, а потом и обратно, причем, несмотря на все увещевания священников, искоренить это язычество не удавалось уже несколько веков. Но невестам и молодым женам доставались какие-нибудь минуты, а я висела так уже четверть часа, и голова у меня начала раскалываться.

Я говорила себе, что скоро я буду дома и все мучения и испытания кончатся. Филипп с деликатностью, на которую сложно было рассчитывать, прижимал к себе мои ноги, закутанные в полы дохи, и хотя бы ветер меня не донимал. Снег то стихал, то начинал идти пуще прежнего, и с моих волос слетали капли.