Книга Наследница двух лун, страница 28 – Пушистый Гений

Я замерла на месте. Чтобы пройти к выходу, нужно было попросить их расступиться. Но язык будто прилип к небу. Эта идеальная, умноженная красота давила, как тяжелое покрывало.

Сделав два робких шага вперед, я снова остановилась. На мгновение мне почудилось, что их улыбки вот-вот искривятся, а в глазах вспыхнет злорадство. Холодный страх, липкий и знакомый, пополз по спине. Руки задрожали мелкой, предательской дрожью, а на сердце опустилась тяжесть, словно туда насыпали мокрого песка. В сознание тут же ворвались воспоминания о прошлых неудачах — назойливые, жужжащие, как стая слепней.

Мне хотелось убежать, чтобы никто и никогда в этих стенах не вспомнил моего жалкого вида…

Но я сжала кулаки. Если я не смогу победить этот страх сейчас, то не смогу и потом.

— Я не боюсь вас! — вырвалось у меня, голос прозвучал выше и громче, чем я планировала. — Совсем-совсем не боюсь!

— Это хорошо, — спокойно, почти отечески произнес тот, что стоял ближе всех к двери. — Мы тоже тебя не боимся.

— Мы тебя не обидим, не переживай, — добавил парень в элегантной шляпе с павлиньим пером.

— Страхи нужно преодолевать, — мягко сказал самый высокий, и в его голосе прозвучало одобрение. — А ты неплохо справляешься. Что ж, проходи.

Они молча раздвинулись, образовав узкий проход. Я прошла по нему, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не выдать дрожь в коленях. Когда я обернулась на пороге, зал уже опустел. Они исчезли, будто их и не было.

— Фух… Надеюсь, все будет хорошо, — прошептала я себе под нос и шагнула в коридор.

Коридор был безмолвен и пуст, но вскоре на его стенах, словно кровавые цветы на каменной почве, начали проступать мои портреты из прошлой жизни.

На первом я была очень хмурой, смотрела в заляпанное грязью окно трамвая. Парень рядом косился на меня с таким трудно скрываемым отвращением, что по коже пробежали мурашки.

На втором — я сидела в одиночестве за университетской партой. Остальные однокурсники сгрудились далеко, будто вокруг меня существовала невидимая карантинная зона. Сердце сжалось от такой ужасной, такой знакомой боли одиночества. Со мной никто никогда не садился, будто я была проклята.

На третьем портрете запечатлели меня в детском лагере. Я стояла в сторонке от веселой, кричащей толпы ребят. В памяти всплыли одинокие вечера в кружке квиллинга, где я усердно скручивала бумажные полоски в одиноких, грустных зверюшек.

— Какие ужасные портреты. Ты на всех — как пугало огородное.

Я резко обернулась. Дорогу преграждал невысокий парень со стрижкой «под горшок». Он хихикал — противным, дребезжащим смешком.

— Мелкая глупышка-пустышка.

Я, не раздумывая, замахнулась, чтобы отвесить пощечину этой наглой роже. Он ловко уклонился, и его смех стал еще громче.

— Ты кто вообще такой? А ну, с дороги!

— Сама с дороги. Тряпочка безвольная, маленькая, глупая…

— Ну все, сейчас ты у меня попляшешь! — я сорвала ближайший портрет со стены и прикрылась им, как щитом. — Если сию же секунду не исчезнешь, я позову стражу!

— Какая еще стража? Это стадо придурков тебе не поможет. Пошла вон отсюда!

Я сделала глубокий вдох, отступила на несколько шагов и с разбегу ринулась на него, опустив голову, как разъяренный бык. Может, если проявить напор, он испугается?

И правда — когда до него оставалось пара метров, его фигурарасплылась и растаяла в воздухе, оставив лишь легкое облачко сероватой дымки. Облегченно выдохнув, я подбежала к обещанной дубовой двери. Но он возник снова, прямо перед самой ручкой, с той же противной усмешкой.