Книга Развод и выжженная истинность, страница 22 – Кристина Юраш

«Они не стоят ее!» — зарычал дракон. И я прижал ее к себе.

Мне хотелось унести ее отсюда. Я не хотел, чтобы она оставалась здесь. Мне хотелось окружить ее заботой, чтобы она видела, чувствовала, что я все понял. Что я раскаиваюсь в том, что не поверил ей.

Я стоял на пороге, понимая, что как только вынесу ее из этой башни, все поймут, что император ошибся. Я смотрел на её лицо — бледное, безвольное, с губами, искусанными до крови от боли, которую я ей причинил. И впервые в жизни понял: пусть летописи назовут меня слабым. Пусть двор шепчется за спиной. Но я не убью её второй раз.

И я сделал выбор.

Я захлопнул дверь покоев — и только тогда позволил коленям подкоситься. Опустился на край кровати, впиваясь пальцами в колени. Я должен был проверить. Должен был потребовать у магов: «Покажите мне доказательства». Но гордость заставила поверить худшим словам — потому что легче было ненавидеть её, чем признать: я боялся правды. Боялся, что она действительно умирает, а я не рядом… Кулак врезался в матрас. Тупо. Бессильно. Гордость императора убила доверие мужа — и чуть не убила её.

Она лежала на роскошных подушках, под роскошным одеялом. Такая хрупкая, такая маленькая… Я сидел рядом с ней, перебирая ее холодные тонкие пальцы.

— Она выживет? — спросил я, боясь услышать ответ.

— Не могу ничего обещать, — вздохнул Дуази. — Я бы рад что-то пообещать. Но обычно как пообещаешь, а потом не сбудется…

Я шумно втянул воздух.

— Почему маги не смогли определить проклятье? — спросил я, понимая, что все было бы иначе, если бы магический совет объявил всем, что это — проклятье, а не беременность. Тогда бы я не выжигал метку, не обрекал бы ее на смерть и боль…

— Хороший вопрос! Когда я был ректором, у меня такого произвола не было. А сейчас образование скатилось до… — старый Дуази постучал по столу костяшкой. — Теперь главное — уметь красиво говорить. Сейчас “красиво говорить” ценится куда больше, чем умение исцелять. Тем более, что магический совет специализируется на боевой и декоративной магии. Целительство считается „низким искусством” — его изучают поверхностно, лишь для поддержания имиджа…

Я смотрел на старика с уважением. На его потертую мантию, на его узловатые пальцы, на которых не было перстней, сверкающих магией. И вспоминал тех напыщенных умников из магического совета, которые выглядели так, словно нацепили на себя половину сокровищницы.

“Не переживай, милая… Ты главное — очнись… А я устрою им последний экзамен!”, — шептал я, прижав ее пальцы к своему лицу.

Ее безвольная рука норовила упасть обратно на кровать.

— Это очень хитрое проклятье… Вам повезло, что я его уже видел, — заметил старик, нарушив тишину. — Оно долго и упорно маскируется под беременность. Маги называют его “грызь”. Не совсем благозвучное слово, но отражающее суть. Оно грызет изнутри. Так что если ты зевал на уроках в Академии и не имелобширной практики, то вряд ли ты его распознаешь. Я и сам увидел его слишком поздно. Черные вены на животе — это первый признак. Только появляется он незадолго до смерти…

Старик промолчал, словно хотел сказать что-то еще… Но так и не решался.

И тут она открыла глаза. Тяжело, словно это движение требовало от нее всех усилий.

Увидев меня, ее глаза округлились. На мгновенье я увидел вспышку радости. Но нет, ее взгляд вдруг стал холодным.