Книга Развод и выжженная истинность, страница 58 – Кристина Юраш

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно дёрнулось.

— Отправил запрос в Академию от вашего лица, — заметил он, не глядя на меня. — Пусть не только у меня будет бессонная ночь. А теперь можете оставить меня наедине с моим беспорядком. А то мой ревматизм уже кричит: «Хватит уборки!». Он у меня совершенно не чистоплотный!

Я вышел из башни и хотел зайти к ней. Посидеть рядом, пока она спит. Вдохнуть запах лилий на её подушке. Положить ладонь на край кровати — там, где её пальцы оставляют тепло.

Но вместо этого направился в тронный зал.

Каждый шаг эхом отдавался в черепе: Йорманд Стенворд. Йорманд Стенворд. Йорманд Стенворд.

— Начальника стражи сюда! — приказал я.

Приказ был выполнен незамедлительно.

— Йорманд Стенворд, — произнёс я, глядя в лицо стражника. — Настоящее имя беглеца. Выяснить всё. Род, связи, убежища. Каждый, кто его приютил, будет висеть на воротах до тех пор, пока вороны не оставят от него ничего, кроме костей.

— Как прикажете! — стражник исчез.

Я остался один.

Сошёл со ступеней трона. Подошёл к тому месту, где она стояла на коленях. Где мрамор впитал её слёзы, её страх, её унижение. Опустился на одно колено, касаясь пальцами пола.

Ладонь легла на камень. Холод пронзил кожу — но под ним я почувствовал другое: тепло. Её тепло. Оно ещё жило в камне, как призрак, не желающий уходить.

— Я обещаю, — прошептал я, и в горле проснулось драконье эхо — низкое, вибрирующее, полное обещания крови. — Он будет стоять здесь. На твоём месте.С выжженными коленями и сломанными пальцами. И все, кто к этому причастен, будут стоять рядом с ним.

Я поднял руку. На ладони — отпечаток её боли, впитанный камнем.

— Милосердия не будет, — прошептал я. — Только боль. Такая же, какую он подарил тебе. Каждый день. Каждую ночь. Пока он не забудет своё имя. Пока не начнёт молить о смерти.

Дракон внутри зарычал — не от жажды мести.

От голода.

Голода, который утолит только одна вещь: её рука на моей щеке. Её шёпот: «Я знаю. Я верю».

Но пока — только месть.

Потому что месть — это мост. И по этому мосту я вернусь к ней.

Даже если каждая доска будет сделана из костей Йорманда Стенворда.

Я лежала в полудрёме, цепляясь за последние секунды сна. В них не было тронного зала. Не было выжженной метки. Были только его руки — тёплые, без перчаток — и шёпот у шеи: «Разве может женщина быть такой сладкой? Я схожу с ума от одного твоего запаха. Обожаю, когда ты стонешь так сладко…»

Вот-вот скрипнет дверь. Прозвенит колокольчик Берберта: «Пора на занятие, девочка!»

Дверь открылась.

Колокольчик прозвенел — тонкий, хрустальный звон, будто лёд на реке под первым весенним лучом.

Я открыла глаза.

— Пора на занятия, — послышался голос.

Я вздрогнула. Сердце ударило в рёбра — не от страха. От узнавания. Этот тембр, эта хрипотца с драконьим эхом в горле… Я бы узнала его сквозь вой бури, сквозь крик толпы, сквозь собственную смерть.

Но он не принадлежал Берберту.

С колокольчиком и свитком в руке в комнате стоял Гельд. Без доспехов. В простой чёрной тунике, натянутой на плечи, покрытые шрамами. На правом запястье — ожог. Тот самый. Зеркало моего.

— А где… — прошептала я, глядя на дверь, будто надеясь увидеть за его спиной сутулую фигуру старика. — Где Берберт?

Гельд вздохнул. Не императорский вздох — величественный, полный власти. Человеческий. Усталый.