Книга (Не)любимая невеста Императора дракона, страница 12 – Мира Влади

В городке, куда мы прибыли к полудню,он высадил меня у рынка, сунув мне в руки небольшой сверток с хлебом и сушеными яблоками.

– Иди осторожно, девочка, – сказал он, глядя мне в глаза. – И держись подальше от главных дорог. Если кто спросит, скажи, что ты из деревни Трех Дубов. Там никто не станет проверять.

Я кивнула, чувствуя ком в горле от его доброты.

– Спасибо, Гидеон. Я не забуду вас.

Он махнул рукой, будто отмахиваясь от похвалы, и его повозка скрылась в толпе. Я поправила плащ, скрывая остатки платья, и пошла дальше пешком.

Плащ делал меня неприметной, и редкие путники, встречавшиеся на пути, не обращали на меня внимания. Я держалась подальше от дорог, где могли патрулировать стражники, и с каждым шагом страх, что Тирон или его люди нагонят меня, становился слабее.

Мои мысли то и дело возвращались к бабушке. Когда мне было шесть, матушка отправила меня к ней в деревню. Не из любви, а потому, что я была «слишком болезненной» и «непослушной».

Бабушка, старая знахарка по имени Лисса, жила на окраине деревни, в маленьком домике, окруженном лесом. Она была не такой, как все.

Ее глаза, серые, как грозовые тучи, видели больше, чем могли обычные люди, а руки, покрытые морщинами, умели исцелять не только тело, но и душу. Она научила меня читать травы, как книги, и слушать ветер, как голос природы.

Она была мудрой, но не суровой, доброй, но не слабой. Каждую ночь она рассказывала мне истории о драконах, о магии, о женщинах, которые ценили себя и находили свое призвание, даже когда весь мир был против них. Я любила ее больше, чем кого-либо, и именно к ней я теперь стремилась.

Когда мне исполнилось восемнадцать, матушка забрала меня обратно, потому что «пришло время выдавать замуж». Тогда же, в ту зиму, во мне проснулась драконья магия – слабая, но чистая, как горный хрусталь. Именно она сделала меня подходящей партией для императора, именно она привела меня к этому кошмару. Но теперь я чувствовала, что эта магия не только дар, но и мой союзник. Она теплилась в груди, как маленький огонек, давая мне силы идти дальше, даже когда ноги подкашивались от усталости.

К тому времени, как небо начало темнеть, я была измотана. Мои ноги кровоточили, платье превратилось в лохмотья, волосы растрепались, а золотистые нити, вплетенные в них, спутались в колтуны.

Голод сжимал желудок,а жажда сушила горло. Я остановилась у ручья, чтобы напиться, и вода, холодная и чистая, немного оживила меня. Но каждый шаг становился тяжелее, и я чувствовала, как силы покидают меня.

Лес вокруг становился гуще, деревья смыкались над головой, закрывая луну, и тропа, по которой я шла, почти исчезла. Но я знала, что деревня бабушки уже близко – я помнила этот лес.

Наконец, когда ночь полностью вступила в свои права, я увидела вдалеке слабый свет. Это был дом бабушки, стоявший почти в лесу, окруженный зарослями шиповника и старыми дубами. Его деревянные стены, потемневшие от времени, казались мне самым прекрасным зрелищем на свете.

Я ускорила шаг, несмотря на боль в ногах, чувствуя, как надежда разгорается в груди. Но вдруг тень отделилась от одного из деревьев, и передо мной, словно материализовавшись из мрака, появился мужчина.

Он был высок, худощав, но в его движениях чувствовалась звериная грация, как у хищника, крадущегося за добычей. Его волосы, темные и слегка растрепанные, падали на плечи, а одежда – потрепанный плащ и кожаные штаны – выглядела так, будто он жил в лесу годами.