Книга (Не)любимая невеста Императора дракона, страница 75 – Мира Влади

– Рейн, подожди! – выкрикнула я.

Он остановился, повернувшись ко мне, его бровь приподнялась, а на губах появилась лёгкая, почти насмешливая улыбка.

– Врать нехорошо, леди, – сказал он с наигранным неодобрением. – Ты ведь сама была против моего заявления. А теперь что, передумала?

Я почувствовала, как щёки вспыхнули, но не от стыда – от гнева. Я шагнула ближе, мои кулаки сжались, и я посмотрела ему в глаза, не отводя взгляда.

– Тирон вёл себя как засранец, – резко выпалила я. – Мы ему жизнь спасли, а он... Я не собиралась его обманывать, но… так получилось. И ты сам это начал, Рейн! Ты первый назвал меня своей истинной перед послами, не спросив! Так что мы оба неидеальны!

Он смотрел на меня мгновение, его глаза смягчились, и я увидела в них что-то, чего не ожидала – тепло, почти нежность. Он медленно поднял руку, его пальцы осторожно убрали прядь волос с моего лица, и я почувствовала, как моё сердце пропустило удар. Его улыбка была лёгкой, но в его голосе была серьёзность, которая заставила меня замереть.

– Элина, – сказал он тихо. – Тебе нужно уйти. Это не место для леди. Возьми жителей деревни и уведи их подальше. Война идёт, и я не хочу, чтобы ты была здесь, когда она начнётся.

Я почувствовала, как слёзы обжигают глаза, и не смоглаих сдержать. Они покатились по щекам, крупные, горячие, и я смахнула их тыльной стороной ладони, но они всё равно текли. Это было так несправедливо – всё, что происходило, вся эта ложь, война, боль.

Я смотрела на Рейна, на его лицо, на его жёлтые глаза, и мне казалось, что мы прощаемся навсегда. Будто лес, стая, всё, что я начала считать домом, ускользало из моих рук, как песок.

– Рейн… – прошептала я, мой голос сломался, и я шагнула к нему, но он только покачал головой, его улыбка стала горькой.

– Иди, Элина, – отрезал волк и развернувшись отправился к стае.

А я стояла, чувствуя, как слёзы текут по лицу, и не могла двинуться с места, словно корни леса держали меня.

Я бежала в деревню, мои башмаки скользили по влажной тропе, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Ветер хлестал по лицу, унося остатки слёз, что всё ещё жгли щёки, и я чувствовала, как холод пробирается под плащ, пропитанный росой и грязью.

Лес вокруг был живым, его ветви шептались, словно предчувствуя бурю – не только ту, что собиралась в небе, но и ту, что надвигалась с войсками совета.

Деревня встретила меня гомоном и паникой. Улочки, обычно тихие в этот ранний час, гудели, как растревоженный улей. Люди метались между домами, хватая детей, узлы с пожитками, корзины с хлебом и сушёным мясом.

Женщины кричали, зовя мужей, мужчины спорили, указывая на лес, где, по слухам, уже видели дым от стоянки войск. Дети плакали, цепляясь за подолы матерей, а собаки лаяли, бегая кругами, словно чуяли беду.

Воздух был пропитан страхом, едким и тяжёлым, как запах гари, хотя огня пока не было. Я пробиралась через толпу, мои локти толкали людей.

– Спокойно! – выкрикнула я, но мой голос утонул в общем гвалте. – Собирайтесь, мы уходим к скалам!

Мало кто меня услышал. Паника была сильнее слов, сильнее меня. Я чувствовала, как отчаяние сжимает горло, но я не могла позволить себе остановиться. Бабушка.

Она всегда знала, что делать. Я побежала к её дому, моё дыхание сбивалось, а ноги горели от усталости. Толкнула дверь, едва не сорвав её с петель, и влетела внутрь, задыхаясь.