Книга Неуловимая невеста лорда и канцлера, страница 64 – Таша Тонева

Мне было стыдно. Обидно. Я ведь втайне надеялась, что хоть раз в жизни они увидят что-то ценное, скажут, что гордятся мной. И снова ошиблась.

— Нам нужно поговорить, — жестко сказал Аврон, и его взгляд упал на отца. — В вашем кабинете. Сейчас.

Отец попытался сохранить достоинство.

— Но, господа, я не понимаю…

— Я Аврон Регран, канцлер его величества, — холодно представился он, с равнодушиемнаблюдая как вытягиваются лица моих близких. — И мы подождем здесь лорда Храминга, — продолжил он. — И утрясем все формальности разом. А пока я хочу видеть тот самый брачный договор. Весь. Со всеми приложениями и условиями.

Это был приказ чиновника высочайшего ранга, который привык, что его слушаются. Отец побледнел, облизал пересохшие губы и… покорно кивнул.

— Конечно… конечно, ваше превосходительство. Прошу сюда.

Кабинет отца непривычно давил напряжением разлитым в воздухе. Аврон сидел за отцовским столом, отодвинув в сторону газеты и счета, и внимательно изучал развернутый перед ним брачный контракт. Его сильные пальцы медленно перелистывали страницу за страницей, а цепкие ледяные глаза быстро пробегали по строкам.

Я сидела напротив в кресле, Руго стоял позади него, а его руки лежали на моих плечах, как твердая, безмолвная опора. Мне это было необходимо сейчас. Его тепло и вес были единственными, что удерживало меня от того, чтобы развалиться на части.

С каждой перевернутой страницей лицо Аврона становилось все холоднее, а в воздухе сгущалось и сгущалось напряжение. Отец ерзал на стуле, мать сидела, стиснув руки на коленях, ее лицо было непривычно бледным.

— Интересно, — наконец прервал молчание канцлер. — Пункт четвертый. В случае, если дар невесты окажется непригоден для изъятия или утратит силу по вине невесты, лорд Храминг имеет право… расторгнуть брак, вернув невесту семье в течение одного лунного цикла, без каких-либо дальнейших обязательств, — он поднял глаза на отца. — Вы понимаете, что это значит? Он мог взять у нее дар, использовать вашу дочь, а затем вышвырнуть обратно, опороченную и опустошенную. И все по закону.

Отец сглотнул.

— Лорд Храминг… человек слова. Он бы не…

— Он коллекционер, — холодно парировал Аврон. — И в этом договоре ваша дочь — лишь очередной экспонат. С гарантией возврата, — он продолжил читать, задавая жесткие, точные вопросы по каждому скрытому условию, по каждой двусмысленной формулировке.

Каждый его вопрос был как нож, вскрывающий истинную суть сделки: продажа. Меня откровенно продавали и не скрывали этого.

Я слушала, и внутри нарастал липкий ужас. Я знала, что контракт плох, но не представляла себе всей его мерзости. Я была вещью для них. И мои родители цинично назначили мне цену и условиясделки.

Наконец Аврон отложил документ.

— Я должен признаться, что у меня тоже возникают серьезные сомнения в вашем родстве с этой девушкой, — резко произнес он. — Как можно, будучи в здравом уме, обрекать собственное дитя на такую… страшную участь? Вы продали ее, зная, что покупатель может выбросить ее, как испорченный товар. Это выходит за рамки простой алчности.

Мать, до этого молчавшая, вдруг вздрогнула, как будто ее ударили. Ее лицо исказила гримаса давней, глухой злобы, которую уже невозможно было сдержать.

— Обрекла? — сорвалась она на визг. — Я обрекла ее на позор? Она сама — наш позор! Живой, ходячий позор! И я радовалась, что наконец-то смогу избавиться от нее и забыть, как страшный сон! Забыть, что у меня была такая… дочь!