Книга Лекарь для проклятого дракона, страница 42 – Кристина Юраш

Секунда, другая. Она молчала.

— С этого момента ты моя личная горничная, — произнес я. «Зачем я это делаю? Зачем приближаю ее к себе? Наоборот! Ее надо оттолкнуть!»

Снова тишина в ответ.

— Дворецкий даст тебе ключи от моей комнаты. Ты меня слышишь? — произнес я, ведя головой в сторону, словно пытаясь найти ее взгляд и встретиться с ним еще раз.

— Да, господин, — ледяным голосом произнесла она. — Теперь-то я могу идти?

«Нет!» — зарычал дракон.

— Да! — произнес я.

И впервые за десять лет я соврал самому себе.

Она вышла из комнаты, а я встал и закрыл за ней дверь, чтобы снова упасть в кресло. Я прижал больную руку, то место, которого касались ее губы, к своей щеке. Словно это она целует меня. Моя рука скользнула вниз, по шее. Я закрывал глаза и представлял, как ее губы скользят по моей шее.

В штанах стало тесно от желания, которое я сдерживал. Ткань.

Мне хотелось, чтобы это было правдой. Что это ее губы касаются меня.

Я смотрел на свою руку, которая выглядела намного лучше. Проклятье осталось на пальцах. И в сердце. Ее имя. Теперь как мое проклятье.

Я понимал, что я не хочу свадьбы. Мне тошно от мысли, что придется в постели ласкать другую. Но я постараюсьпредставить, что вместо нее Грейс.

Я уцепился за мысль о свадьбе, словно она спасала мою честь, мое достоинство, мою гордость. Это правильный путь. И я не должен сбиваться с него.

Как же хорошо, что свадьба близко…

Я чувствовала, как каждое жесткое слово впивается в душу. Но глаза. В его глазах не было жестокости. И это выглядело странным.

Я сглотнула, когда он сравнил имя, которое мне нравилось, с крысиным писком под сапогом. Зачем? Зачем он так делает?

Грейс… Кажется, оно означает «благодать». Слово, что звучало как шёпот надежды. А он превратил его в насмешку.

— Ты инструмент! — слышала я, но глаза впивались в меня с какой-то одержимой жадностью. Они шептали мне другое. Не то, что произносили его губы, кривясь от яда.

Внутри меня что-то лопнуло — не от боли, нет. От обиды, да, но больше от ярости. Я — не тряпка, которую он может выжать и выбросить. Я — человек, который высасывает его боль, как яд из раны, и платит за это собственной жизнью. А он называет меня инструментом? Как будто я — щётка для каминов, а не женщина, чьи губы только что спасали его от его собственного яда!

Я вышла в коридор. Глаз дёрнулся.

«Ой, простите! Я забыла: слугам положено только думать мысленно, а не вслух. Особенно если эти мысли касаются того, что их господин — не бог, а всего лишь мужчина с испорченной рукой и ещё более испорченным характером!» — пронеслось в голове.

Крыса. Он сравнил меня с крысиным писком. И это сравнение было омерзительным. Хоть бы капелька благодарности! Хоть доброе слово! Я плачу болью за его исцеление, а он сравнивает меня с крысой!

Я шла по коридору, как вдруг услышала крики. Такие громкие, что я ускорила шаг. Что-то случилось?

Толпа слуг уже застыла возле комнаты с платьем.

— Гретта! Как ты могла! — задыхался от ужаса дворецкий.

Я растолкала сбежавшихся на шум, как вдруг увидела Гретту. Она стояла посреди комнаты, в ее взгляде было столько ужаса, словно она увидела монстра. В ее руках были ножницы.

Она тяжело дышала, прижимая руку к своим губам. Я посмотрела ей за спину и поняла, почему.

Платье… То самое роскошное свадебное платье, которое шили несколько месяцев, было разодрано и изрезано так, что его с трудом можно было узнать. Клочки платья валялись на ковре. Вместе с остатками роскошной вышивки…