Книга Сделка на смерть, страница 62 – Софи Ким

Я почувствовала, как изменилась музыка, раньше, чем услышала это; изменился сам воздух вокруг меня: он, словно невидимый туман, густой и пьянящий, окутал помещение. «Нет» было моей последней сознательной мыслью перед тем, как голова стала невесомой, глаза перестали фокусироваться, а слух напрягся, улавливая мелодию, звонкую и ритмичную, вьющуюся, как разворачивающаяся лента.

«Лина, – мурлыкала мелодия, гладя невидимыми руками мою шею, грудь и поясницу. – Ты cпряталась. Пожалуйста, выйди поиграть. Мне так скучно».

Не осознавая, что делаю, я шагнула из-за занавески. Мечтательно посмотрела, как мимо движется, кружась, пара токкэби; при виде меня их лица изумленно вытянулись.

Почему я пряталась за занавеской на таком прекрасном балу? Здесь музыка, еда и… О! Я заметила Руи, расположившегося на троне, возле его губ покачивалась прекрасная флейта. Это бал, устроенный в честь него, чтобы он мог поразвлечься… и конечно, было бы невежливо не поприветствовать его.

Я едва слышала шепот и бормотание толпы токкэби, пока шла через бальный зал и поднималась по ступенькам.

Мелодия была превосходна: высокие нежные ноты туманили разум. Но все это не имело никакого значения. Ничто не имело значения, кроме того, чтобы добраться до трона, поприветствовать красивого царственного императора самой очаровательной улыбкой и сказать ему, как прекрасен этот бал… Как абсолютно восхитителен…

Дойдя до верхней ступеньки лестницы, я чуть не споткнулась о собственный подол, так спешила опуститься на колени перед Руи и склониться перед ним в знак уважения.

Его глаза мерцали, словно звезды, восхищенно подумала я. Он касался Манпасикчока проворными пальцами и блестящими губами. Слегка покачиваясь, я все-таки опустилась перед ним на колени. Мое платье легло вокруг меня океаном шелка, в котором я была островом. Я склонила голову, и волосы темными волнами упали мне на лицо и плечи.

– Ваше величество, – пробормотала я, с наслаждением чувствуя, как его глаза впитывают мой облик.

Его взгляд опустошает и обнадеживает одновременно, напоминая мне пепел дерева халджи. А музыка… Я блаженно вздохнула, наслаждаясь песней флейты.

И тут прекрасная мелодия оборвалась.

Я задохнулась от внезапной тишины, в ушах зазвенело до боли.

Я сидела, обессиленная и слабая, у ног Крысолова. Крысолова и этой проклятой флейты.

Меня затрясло от ярости. Меня околдовали. Снова. Как глупо, что я не ожидала такого поворота событий. После ужина, после того, как он посмеялся надо мной, я почему-то решила, что и сейчас Руи попытается выманить своего врага с помощью остроумия, как он делал это, чтобы вовлечь меня в разговор во время нашей трапезы. Но тогда он не использовал свой Манпасикчок, и я не ожидала, что он воспользуется им сейчас. По коже у меня поползли мурашки, а пальцы задрожали.

Какая же я наивная. Во мне все бурлило. Проклятая игра не могла быть простой – следовало зарубить это себе на носу.

Всегда под чьим-то контролем, всегда действуя по чужой прихоти: будь то приказ Чернокровых или воля императора токкэби – я всегда была не кем иным, как пешкой, которую чужие руки передвигали по шахматной доске. Я всегда была чьей-то игрушкой.

– Ты невыносимый придурок, – прошипела я в ярости. – Ублюдок. – Я убивала людей и за более мелкие проступки. Я рывком поднялась на ноги, ощущая, как горит спина от пристальных взглядов. – Я сделаю так, что ты будешь умирать очень и очень медленно! – зло выпалила я. – И я буду наслаждаться каждой секундой, ты, кэсэкки![14]