Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 103 – Татьяна Сотскова

Я бросил взгляд на Кларити. Она стояла, вцепившись в поручни так, что её костяшки побелели, но её взгляд был не испуганным, а сосредоточенным. Её губы беззвучно шептали что-то — вероятно, расчёты, оценки эффективности её оружия, мысленные пометки на будущее. Она была не просто свидетельницей. Она была архитектором, режиссёром этого рукотворного апокалипсиса.

Я смотрел на нее, и восхищался. Она была королевой здесь и сейчас. Королевойэтого хаоса, безумия, что мы породили вдвоем. И этот огонек в ее глазах, когда она сейчас, сосредоточена и выискивает новые возможности прямо здесь, на поле этого хаоса, меня манил.

Я хотел ее прямо сейчас, однако были дела важнее.

Наконец, снизу донеслись жалкие, запоздалые всплески. Светящиеся сгустки магических атак взмывали в небо, пытаясь достать нас. Но без своих систем наведения, без координации, их заклинания были похожи на плевки. Они рассеивались в холодном воздухе далеко под нами, не в силах даже коснуться обшивки.

Мы парили в звенящей тишине, нарушаемой лишь гулом наших двигателей и музыкой разрушения внизу. Мы были неуязвимы. Не солдаты, не партизаны. Боги войны, сеющие хаос с той самой высоты, что они считали своей вотчиной. И в этот момент я понял, что Кларити подарила мне не просто оружие. Она подарила мне небо.

Именно в момент нашего полного триумфа это и случилось.

Когда я уже почти поверил в нашу неуязвимость, с западного края дымящегося комплекса взмыла в небо яркая, алая сигнальная ракета. Но это была не магическая вспышка, которую могли бы поглотить наши глушилки. Это была старая, добрая, химическая — простая и безотказная.

— Что это? — рявкнул я, инстинктивно чувствуя подвох.

Ответ пришёл через секунду.

С крыши дальнего, почти нетронутого склада ударил луч мощного прожектора. Ослепительный, белый, он поймал нас в свой крест, как бабочку на булавку. Старая, добрая механика. Никакой магии. Мой брат оказался способным учеником. Он учился на своих ошибках.

А потом с той же крыши взметнулся к небу целый сноп тёмных, коротких искр. Это был не одиночный выстрел. Это был залп. Залп из десятка тяжёлых, стационарных арбалетов. Тех самых, что стреляли огромными, противодирижабельными болтами — тупыми, уродливыми, но смертоносными кусками железа.

— Полный вперёд! Резко! — закричал я, но было уже поздно.

Мы рванули, пытаясь выйти из луча, из зоны обстрела. Большинство болтов с воем пронеслось мимо, но один, самый удачливый или самый меткий, впился в нашу кормовую часть. Раздался оглушительный, скрежещущий звук — звук рвущегося металла, ломающихся рёбер жёсткости.

Весь дирижабль содрогнулся, как раненый зверь, и накренился. И тут же я услышал короткий, обрывающийся крик. Кларити, стоявшая у открытого смотрового люка,не удержалась на ногах. Её отбросило, и она с глухим стуком ударилась плечом о металлический косяк, прежде чем упасть на колени.

— Кларити! — мой собственный голос прозвучал хрипло, дико, почти по-звериному, заглушая на секунду и вой ветра в пробоине, и тревожный скрежет повреждённой обшивки. Всё внутри меня вдруг сжалось в один сплошной, ледяной и тяжёлый ком. Сердце просто упало куда-то в пятки.

Она схватилась за плечо, и по её лицу пробежала судорога боли, но уже через мгновение, с силой, которой я в ней даже не подозревал, она выпрямилась во весь рост, упершись ладонью в стену для устойчивости.