Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 58 – Татьяна Сотскова

Я так и осталась стоять посреди комнаты, не решаясь пошевелиться. Та дикая дрожь, что колотила меня изнутри, наконец утихла, оставив после себя странное, почти ледяное спокойствие. Как будто после урагана, когда всё внутри выжжено и опустошено, и остаётся только тишина и ясность.

Он молча смотрел на меня через стол, заваленный деталями и инструментами.И это был уже не тот взгляд, что раньше — не любопытство к диковинке, не холодная оценка угрозы или потенциального ресурса. Он смотрел на меня как на равного. Как на того, кто прошел через тот же огонь, видел ту же грязь и предательство, и не сгорел. Как на союзника, чью ценность он проверил в деле.

— Спасибо, — наконец выдохнула я.

Слово вырвалось само, тихое, без намёка на пафос или театральность, но до краёв наполненное тем, что я чувствовала в этой ледяной пустоте, — признательностью, граничащей с изнеможением.

Он просто кивнул, не меняя своего уставшего, отрешённого выражения.

— Я помогаю редко, — сказал он, его голос был низким и хриплым, как скрежет камня. — Но, если уж помог, значит, ты этого стоишь. И я обещал тебе защиту. Я сдержал слово. Я её дал.

В его словах не было ни намёка на желание произвести впечатление, вызвать ответную благодарность или что-то потребовать. Это была простая, суровая констатация факта, не требующая украшений. И именно в этой простоте, в этой полной отсутствии всякой игры и притворства, заключалась его настоящая, неоспоримая сила. Сила, которая была куда надежнее всех золочёных обещаний и благородных речей его брата.

— Ты видела их, — начал он. Голос был ровным, без эмоций, чистый деловой расчёт. — Видела, как они встречают предложение о помощи. Теперь ты понимаешь, с кем имеешь дело.

Я молча кивнула. Понимала. Слишком хорошо. Холодные глаза Дариса, направленные на меня стволы — этот урок был выжжен в памяти огнём.

— Ты — маг. Артефактор. — Он откинулся на спинку кресла, и оно снова жалобно застонало. — Ты можешь создавать то, против чего у них нет защиты. Никакой'.

Он не спрашивал. Не сомневался. Он констатировал факт, как будто читал инструкцию. Он видел меня насквозь — мой страх, мою ярость, и то, что пряталось под ними — тот самый потенциал, из-за которого всё это и началось.

— Им нельзя позволить победить, — добавил он тише, и в глубине его усталых глаз мелькнула та самая искра. Искра того самого безумия, за которое его, наверное, и прозвали Безумным. Но сейчас она не отталкивала. Нет. Она заставляла присмотреться, задуматься: что же творится в голове у этого человека? Мне дико захотелось это разгадать, докопаться до сути, понять, что заставляет его идти против всего мира. — Они сотрут нас впорошок. В буквальном смысле. Нам не останется места.

Я снова кивнула, не в силах отвести взгляд. Слова были закончены. Теперь я была готова не просто слушать, а слышать.

— Вот моё предложение, — Джеймс сложил руки на столе, и его пальцы, покрытые старыми шрамами и въевшимся машинным маслом, сплелись в тугой, несгибаемый замок. — Ты остаёшься здесь. В моих владениях. Я предоставляю тебе мастерскую — не лачугу, а настоящее рабочее место. Всё, что нужно: инструменты, материалы, чертежи, если понадобятся. Полную защиту. И абсолютную неприкосновенность. Никто, ни одна душа в Поднебесье, не сунется к тебе с вопросом или угрозой без моего прямого разрешения.