Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 61 – Татьяна Сотскова

— Мастерская будет готова завтра, — сказал он, разжимая пальцы, и моя рука, вдруг ставшая странно легкой и пустой, опустилась вдоль тела. — В старом складе у Водостока. Помещение небогатое, но просторное и с хорошей вентиляцией. Всё, что нужно — инструменты, материалы — составляй список и отдай Гаррету. Чёрт, — он хрипло кашлянул, — даже если тебе звёзды с неба понадобятся, найду способ их достать. Или не хуже того.

Он развернулся и подошёл к старому, потертому до дыр шкафу, достал оттуда бутылку с мутной желтоватой жидкостью, больше похожей на технический спирт, и два не первой свежести стакана с надтреснутыми краями.

— Выпьешь? — спросил он, и осколки стекла звякнули в его грубых ладонях. — За наш… вынужденный альянс. Или как там это теперь стоит назвать?

Я молча кивнула. Мне в тот момент было абсолютно плевать, что это за отрава. Виски, самогон, разведённый ацетон — мне отчаянно нужно было что-то, чтобы заглушить подступающую к горлу внутреннюю дрожь, которая, несмотря на всё принятое решение и видимое спокойствие, снова пыталась вырваться наружу.

Он налил по две щедрые порции и протянул мне один из стаканов. Я взяла его, почувствовав шершавость стекла, и, не моргнув глазом, одним решительным движением опрокинула всё содержимое в себя.

Жидкость обожгла горло огненной волной, заставив выступить предательские слезы, но внутри растеклась тяжёлым, почти обжигающе-согревающим комом, на время вытеснив ледяную пустоту.

— Добро пожаловать в Поднебесье, Кларити, — произнёс он, и в его всегдашнем хриплом, прокуренном голосе впервые за весь вечер прозвучалане сухая ирония или приказная резкость, а нечто отдалённо похожее на грубое, но искреннее тепло. На понимание. На солидарность между двумя людьми, по своей воле запершими себя в этой клетке.

Я поставила пустой стакан на стол с глухим, финальным стуком. В этом звуке, казалось, окончательно затих отзвук всех моих прежних жизней — беглой аристократки, напуганной жертвы обстоятельств, наивной просительницы, молящей о пощаде.

Прах был развеян. Теперь я была оружейником в частной армии безумного хромого барона подполья. И, по чудовищной иронии судьбы, это было самое ясное, честное и недвусмысленное определение себя за всё это время.

У меня была роль. Была цель. Были условия. И был стакан самого отвратительного пойла в мире, который я только что разделила с единственным человеком в этом городе, который смотрел на меня без желания убить, купить или продать. Пока что.

Меня отвели в ту же комнату, что и в прошлый раз. Те же решётки на окне, тот же скрипучий пол. Но на этот раз я не чувствовала себя в ловушке. Эти стены были не клеткой, а крепостью. Доверие, купленное не словами, а кровью и взрывом, оказалось прочнее любых замков.

Я подошла к окну и уперлась лбом в прохладное стекло, глядя на мигающие внизу неоновые огни. Они выхватывали из тьмы клочки ржавых крыш, груды хлама, силуэты людей. Этот город был уродливым, жестоким и смертельно опасным.

Но он был честным. Он не прятал своё гнилое нутро за блестящими мраморными фасадами и сладкими, фальшивыми улыбками. Здесь всё было, как есть: голод, ярость, борьба. И в этой отчаянной простоте была своя, исковерканная правда.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Пути назад не было. Академия, будущее, семья, которая отреклась — всё это уплыло в туман, стало сказкой, не имеющей ко мне отношения.