Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 67 – Татьяна Сотскова

Я прошёл мимо них, не глядя в лица, и они, как один организм, развернулись и строем последовали за мной. Грохот их каблуков по мрамору отдавался в такт моему сердцу. Это был марш, звучавший похоронным звоном.

С этого момента я больше не Дарис из Поднебесья. Не брат Джеймса. Не тот, кто делил с ним последнюю краюху хлеба. Я — Советник Лилилграда. Я — Палач.

И я сожгу дотла тот мир из ржавчины и отчаяния, который когда-то с гордостью называл домом. Я сотру его с лица земли. Ради будущего, которое теперь безраздельно принадлежало мне. И ради того, чтобы доказать — тому мальчишке из подполья, и всем этим золочёным лицам вокруг — что я сделал правильный выбор.

Джеймс повёл меня по бесконечным, похожим друг на друга, как близнецы, тоннелям. Я уже сбилась со счёта поворотам, просто плетясь за его уверенной, хоть и хромой, походкой, доверившись ему, как слепой поводырю.

Мы спускались всё ниже, и с каждым шагом воздух становился тяжелее, гуще, насквозь пропитанный запахом старой ржавчины, влажного камня и чего-то ещё, глубокого и древнего.

Я в сотый раз проигрывала в голове, куда же он может меня привести. В очередную мрачную пещеру, заваленную хламом? В сырой подвал, где капает вода? Я была морально готова ко всему. Ко всему, кроме того, что увидела в итоге.

Он остановился перед ничем не примечательной, покрытой потеками ржавчины металлической дверью, будто вросшей в скальную породу.

— Мы пришли, — просто сказал он.

Потом взялся за массивный штурвал, похожий на корабельный. Раздался скрежет и резкое шипение пневматики, и тяжёлая дверь с лязгом отъехала в сторону.

И тогда меня ударил в лицо запах. Не машинного масла, не пота и не гари. А земли. Свежей, влажной. Зелени. И цветов. Настоящих, живых цветов. Я застыла на пороге, не в силах сделать шаг, пока разум отказывался верить тому, что сообщали ему органы чувств.

Я застыла на пороге, пальцы впились в шершавый косяк двери, будто я боялась, что одно неловкое движение — и это хрупкое видение рассыплется, как мираж. Мои глаза, привыкшие к серости, ржавчине и тусклым неоновым вспышкам, отказывались верить.

Прямо передо мной, в самом сердце этого индустриального кошмара, за стеной из бетона и стали, прятался… живой сад. Настоящая, дышащая оранжерея, укрытая в каменном чреве Поднебесья, как драгоценная жемчужина в грубой раковине.

Под высоким сводчатым потолком, с которого свисали настоящие, зеленые лианы, горели большие, сложной конструкции лампы. Они излучали тёплый, желтоватый, удивительно мягкий свет, так похожий на свет настоящего солнца, которое я, казалось, уже и не надеялась увидеть.

Они освещали изумрудный, ровно подстриженный ковёр травы, аккуратные клумбы, где росли цветы — не ядовитые неоновые мутанты с болот, а настоящие, хрупкие, с бархатистыми лепестками алого, синего и лилового оттенков. И даже одно небольшое, но крепкое деревце с широкими, глянцевыми листьями гордо тянулось вверх, к этому искусственному,но такому желанному небу.

Я сделала глубокий, жадный, почти судорожный вдох. И обомлела. Воздух… он был чистым. Влажным, прохладным и кристально чистым. Он пах жизнью. Пах свежей землёй, сочной зеленью, сладковатым ароматом цветов и чем-то ещё, неуловимо знакомым — запахом утра после дождя.

Впервые за долгие дни, недели или, чёрт возьми, целую вечность, мои лёгкие не свело от спазма гари, смрада и химической вони. Я дышала, и каждая клетка моего тела, отравленная ядами Поднебесья, словно оживала.