Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 96 – Татьяна Сотскова

Он был рядом каждый день, каждый час. И что самое удивительное — он не был надзирателем. Не стоял у меня над душой, не требовал отчетов. Он был… соучастником. Партнером.

Я могла ночами чертить свои безумные схемы по переоборудованию систем корабля, а он сидел рядом, слушал мои, порой бредовые, идеи и задавал единственно важный вопрос: «Что нужно для реализации?».

А я, в свою очередь, слушала его. Его истории о том, каким был город раньше, о том, что он потерял, о той глубокой, тихой ярости, что копилась в нем годами. Я впитывала его боль, его такую же, как у меня, безумную мечту — не просто сломать систему, а построить на обломках что-то новое. Что-то лучшее.

Наши сумасшедшие идеи переплелись, срослись, как корни двух деревьев в тесном горшке. Теперьмы грезили об одном и том же призрачном, идеальном мире, который хотели построить вместе.

Он — несгибаемый лидер, само воплощение стальной воли. А я — его оружейник, его стратег, его источник технологий, которые должны были этот мир построить. Мы были двумя половинками одного целого, двумя шестеренками, которые, наконец, нашли друг друга и, сцепившись, запустили гигантский механизм перемен.

Сегодня ночью воздух на высоте был холодным, острым, разреженным. Он пах грозой, что собиралась где-то за горизонтом, дымом далёких фабрик и… свободой. Настоящей. Не вымышленной, не украденной, а той, что я впервые за долгие недеи ощутила полной грудью.

Джеймс стоял рядом, опираясь на свою трость. Он молчал, его профиль был обращён к городу, который он когда-то хотел изменить снизу, а теперь был готов поставить на колени сверху.

— Мы сделали это, — прошептала я, и мой голос, тихий, но чёткий, прозвучал невероятно громко в звенящей тишине, что висела между небом и землёй. — Мы действительно сделали.

Он медленно повернул ко мне голову. Лунный свет, пробивавшийся сквозь стекло кабины, выхватывал из полумрака резкие, неуступчивые черты его лица.

— Мы только начали, — сказал он тихо. — Это всего лишь инструмент. Молоток, прежде чем занести его над головой врага.

Но в его голосе не было пренебрежения или разочарования. В нём звучала та же оглушительная, почти болезненная гордость, что переполняла и меня. Этот дирижабль, этот стальной левиафан, был нашим общим детищем.

Он был рождён из моего технического безумия и выкован его несгибаемой волей. И в эту ночь, паря над спящим городом, мы были не просто союзниками. Мы были королями и творцами. Властелинами ветра.

Мы спустились с мостика в бывший пассажирский салон. Теперь он мало походил на место для отдыха: роскошные ковры были застелены грубыми брезентами, а вместо изящной мебели повсюду стояли ящики с инструментами, деталями и рулонами моих чертежей. Это был наш штаб, наше летающее логово, наш единственный островок в небе.

Джеймс, прихрамывая, прошел к небольшой складской кладовке и через мгновение вернулся с пыльной бутылкой в руке.

— Нашёл в капитанском запасе, — сказал он, и в его голосе прозвучала редкая нота почти что озорства. — Думаю, мы это заслужили. Как минимум'.

Мы устроились на единственномуцелевшем кожаном диване, попивая терпкий, выдержанный напиток из простых металлических кружек, которые я использовала для машинного масла.

Вино было прекрасным, сложным, с нотами дуба и чего-то ещё, что я не могла распознать. Но его вкус мерк перед другим — вкусом победы, острым и сладким, что разливался по всему моему существу.