Книга Мой любимый хаос. Книга 2, страница 97 – Татьяна Сотскова

Джеймс сидел рядом, повернувшись ко мне, и смотрел так пристально, так неотрывно, что у меня по коже побежали мурашки. Это был не взгляд стратега или работодателя. Это был взгляд человека, который пытается разгадать самую сложную и увлекательную загадку в своей жизни.

— Знаешь, что я в тебе ценю больше всего? — его голос был низким, почти шёпотом, но каждое слово отпечатывалось в тишине салона.

Я лишь покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Горло внезапно сжалось, а сердце застучало где-то в висках. Под его взглядом я чувствовала себя одновременно и могущественной, и беззащитной.

— Твой хаос, — сказал он, и слово прозвучало не как оскорбление, а как высшая форма признания. — Он… не испорченный. Не злой, не разрушающий всё просто так. Он чистый. Как шторм или извержение вулкана. Это просто сила природы. Ты не ломаешь их правила из злости или желания навредить. Ты просто… создаёшь свои. И они… — он сделал крошечную паузу, — прекрасны.

В этих словах не было лести. Была лишь констатация факта, произнесённая с той же уверенностью, с какой он отдавал приказы. И в этот момент я поняла, что он видит меня. По-настоящему. Не артефактора, не оружейника, а саму суть того, кто я есть. И он принимал её. Более того — он восхищался ею.

Его слова обожгли меня изнутри, сильнее, чем любой алкоголь. Они проникли глубже кожи, глубже костей, достигли той самой спрятанной части души, которую я всегда стыдилась.

Никто. Никогда. Ни один человек в моей прежней жизни не видел меня такой. Не называл моё безумие, моё «неправильное» видение магии — «прекрасным». Для них это было уродством. Для него — силой природы.

— Я всегда была неудачницей, — вырвалось у меня.

Я не смотрела на него, уставившись на тёмно-рубиновую гладь вина в своей заляпанной кружке.

— Той самой девочкой Доусон, чья магия была… не такой. Слишком приземлённой. Слишком осязаемой. Они хотели, чтобы я творила чудеса в воздухе, а я… я могла лишь вдохнуть ихв металл.

— Они были слепы, — отрезал Джеймс, отпив глоток. Его глаза, тёмные и неотрывные, продолжали держать меня в плену. — Они смотрели на шестерёнки и видели хлам. Они не понимали, что держат в руках не кусок железа, а ключ. Ключ к миру, где их правила ничего не будут значить.

Разговор плавно перетёк, как река, меняя русло. Мы говорили о будущем. Не о том, что хотим разрушить, а о том, что можем построить после. Здесь, в этом суровом, жестоком мире, который стал нашим.

Мы говорили о городе, где магия и машины будут служить не горстке избранных, а всем. Где Поднебесье не будет ямой, а станет фундаментом. В его голосе звучала не просто месть, а видение. И я, к своему удивлению, разделяла её.

И тогда он замолчал. Резко, будто споткнувшись о невидимый порог. Его взгляд уплыл куда-то в сторону, сквозь стену дирижабля, в прошлое. Вся энергия, всё напряжение, что витало здесь сейчас, исчезло, сменившись тяжёлой, усталой печалью. Он вдруг показался не королём хаоса, а просто израненным человеком с грузом, слишком тяжёлым для одного.

— Он мог бы быть здесь, — прошептал мужчина, и его голос был поломанным, лишённым всей своей привычной мощи. — С нами. Видеть это.

Мне не нужно было спрашивать, о ком он. Я знала. Между нами витал призрак его брата. Дариса. Не того заклятого врага, что стоял во главе Совета, а того мальчишки, с которым он когда-то делил последнюю краюху хлеба и строил несбыточные мечты.