Книга Дракон в отпуске, страница 12 – Элисса Тир

Первые дни после отъезда Грифа были для Лизы самыми тяжелыми. Тишина в лавке стала гулкой, и каждый скрип двери заставлял ее вздрагивать и оборачиваться. Она ловила себя на том, что жаждет увидеть его высокую фигуру на пороге с привычным «Нужна помощь?».

Но жизнь брала свое. Заказы, полив, уход. Лавка не могла ждать. И Лиза не позволила себе погрузиться в тоску. Она превратила ожидание в действие.

Она начала с малого: в углу лавки поставила стол, где собирала небольшие партии целебных трав: ромашку, календулу, тысячелистник, шалфей из своего мешочка. «Для наших на фронте», – говорила она покупателям. Люди охотно жертвовали серебро или приносили свои запасы. Вскоре маленький стол превратился в точку сбора помощи: здесь оставляли бинты, теплые носки, сушеные ягоды, письма для сыновей и мужей.

Лиза стала тем, к кому приходили не только за цветами, но и за утешением. Жены и матери, получившие тревожные вести, заходили просто посидеть в тишине среди зелени, выпить чаю с мятой. Лиза не говорила пустых слов утешения. Она лишь слушала. И иногда дарила цветок. Не яркий и праздничный, а скромный и стойкий. «Вот посмотрите, – говорила она, показывая на нежный цикламен. – Кажется хрупким, а мороз ему нипочем. Они там, наши, тоже крепче, чем кажется».

Она также вспомнила историю, которую рассказывал старый гном, о «синих искрах» – редком высокогорном цветке, который, по легенде, цвел даже на вечной мерзлоте, согревая землю вокруг себя. Никто в Переулке таких не выращивал. Это считалось невозможным. Лиза раздобыла через странствующих торговцев несколько сморщенных, похожих на камешки семян. Она отвела для них особый угол в своей теплице, экспериментировала с грунтом, температурой, светом. Это был ее личный вызов. Вызов войне, холоду, смерти. Если она сможет вырастить цветок, живущий во льду, значит, и ее надежда имеет право на жизнь.

По вечерам, когда лавка закрывалась, она садилась за стол и писала письма. Короткие, светлые. О том, как расцвела старая магнолия у ратуши, как дядя наконец вылечил спину и снова таскает для нее кадки, как котенок мастерицы-портнихи упал в лохань с водой для роз и устроил потоп. Она не писала о тоске. Она писала о жизни. Той самой, которую он уехал защищать. Она складывала письма в нарастающуюстопку, дожидаясь оказии, чтобы отправить их на север.

Форпост был воплощением холода и тоски. Гранитные стены, намертво вмерзшие в ледник, пронизывающий ветер, завывающий в бойницах, и вечное серое небо. Здесь не пахло ничем, кроме снега, железа и слабого дыма очагов.

Гриф, вернувшись в свою драконью форму, мгновенно влился в командную работу. Совещания, разведданные, распределение сил. Ледяной Шип оказался талантливым тактиком. Тролли не лезли в лобовые атаки, а устраивали лавины, ледяные ловушки, вылазки малыми группами. Это была изматывающая война на истощение.

Единственным оазисом тепла для Грифа была его небольшая пещера-казарма в глубине форта. Там, на каменной полке, рядом с картами и отчетами, стоял его кактус. За две недели пути и жизни в холоде он не только не погиб, но выпустил новый, ярко-зеленый росток. Гриф поливал его экономно, талой водой, и иногда, когда никто не видел, разговаривал с ним. Немного. «Держись там», – говорил он. И кактус, казалось, держался.