Книга Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается, страница 34 – Katharina

Сайрус слушал ее, и его выражение лица смягчалось.

— Вы описываете мою жизнь, — горько сказал он. — Быть никем. Невидимым смотрителем. Знать все, но не иметь права ни на что влиять.

— Но ты влияешь, — посмотрела на него Света. — Ты меняешься. Ты не просто пассивно наблюдаешь, как я все крушу. Ты… адаптируешься. Ты нашел информацию о яйцах. Ты помог.

— Я нарушил свой долг! — в его голосе снова зазвучала паника. — Я должен был следить, чтобы вы шли по болотам! А вместо этого я искал информацию!

— И спасли город, — мягко напомнила она. — Иногда, чтобы сохранить что-то важное, нужно нарушить кучу мелких правил. Даже если эти правила — основа твоего мира.

Он смотрел на нее, и в его синих глазах боролись страх и проблеск чего-то нового — надежды? Любопытства?

— А что… что в вашем мире? — робко спросил он. — Там есть что-то похожее на… на это? — онкивнул на свитки.

— Есть библиотеки, — улыбнулась Света. — Но без магии. И без Хранителей. Там есть книги, и каждый может их читать и интерпретировать как хочет. Нет единого свода. Тысячи авторов, тысячи версий правды. И никто не знает, какая из них верная. Это одновременно ужасно и… прекрасно.

— Хаос... — Сайрус произнес это слово с такой осторожностью, будто это было имя древнего и опасного божества. — Вы называете это хаосом. А для меня... для меня ваш мир звучит как кошмар. Представьте, что вы читаете книгу, а буквы на странице вдруг начинают двигаться, меняться местами, составлять новые слова, о которых автор и не помышлял. Как в таком можно жить? Как можно доверять чему-либо?

Света внимательно посмотрела на него.

— А ты доверяешь чему-то здесь? Своему своду?

— Я... я должен ему доверять. Он — единственная константа. Даже если я ненавижу то, что в нем написано. А вы... вы предлагаете жить в мире без констант. Где завтра солнце может взойти на западе просто потому, что так решило большинство.

— Нет, — покачала головой Света. — Константы есть. Законы физики. Химии. Логики. Тот факт, что если уронить яблоко, оно упадет вниз, а не улетит в небо. Но нет констант в том, что касается людей. Их мыслей, их поступков, их чувств. И в этом — ужас и красота. Можно доверять гравитации. Но нельзя на сто процентов доверять даже самому близкому человеку. И это нормально. Это и есть жизнь — непредсказуемая, рискованная и от этого невероятно ценная.

Сайрус слушал, и в его глазах читалась не просто борьба, а настоящая интеллектуальная буря. Его весь мир был основан на тексте, а она предлагала ему взамен... контекст. И он, архивариус до мозга костей, начинал с ужасом и волнением понимать, что контекст может быть богаче и сложнее любого, даже самого святого текста.

— Это и есть хаос. Жизнь.

Они снова замолчали. Но теперь тишина между ними была иной — не неловкой, а насыщенной, наполненной пониманием. Они были двумя одинокими островами в океане безумия, и между ними перекинулся хрупкий, но прочный мост из общего одиночества и тоски по чему-то настоящему.

Сайрус помолчал, глядя на нее, а потом решительным движением, словно перерубая невидимые путы, потянулся к графину с вином в углу. Он налил в два простых глиняных кубка — жестокий, протестный отказот золоченых бокалов, которые полагались по этикету для общения с принцессой.

— За… ошибки, — сказал он, поднимая свой кубок. В его глазах плескалась та самая искра — не страстная и не романтическая, а интеллектуальная. Искра родственной души, которая наконец-то нашла себе подобную.