Книга Осколки вечности, страница 14 – Ульяна Мазур

Ad vitam aeternam.

Раннее утро. Город ещё спит, туман медленно стелется по каналам Раппенгарда. В Академии тихо и только эхо моих шагов и скрип пуантов на холодном паркете.

Я прихожу раньше всех. В коридорах темно, но зал освещён мягким светом фонарей, пробивающихся сквозь высокие окна. Музыка ещё не играет. И всё же я начинаю танцевать.

Каждое движение — плавное, отточенное, как будто тело помнит всё, что видел в снах. Руки скользят, ноги поворачиваются в воздухе, па — безупречные, но наполненные эмоциями, о которых я боюсь думать.

И тогда я замечаю его в зеркале.

Он тоже танцует.

Белый мундир блестит под слабым светом, плечи двигаются ровно, но мягко. Каждый поворот — идеален. И мы танцуем вместе.

Я двигаюсь, и ощущаю его дыхание. Тепло, которое не исходит от меня. Прикосновение лёгкое, почти невесомое, но настоящее. Сердце сжимается, а ладони тянутся, хотя понимаю: я не могу коснуться его.

Мы кружимся, переплетаемся, па и подъемы становятся почти невозможными для понимания. Это непросто танец — это разговор без слов. Он говорит глазами, каждым движением, и я слышу его сердце сквозь стекло.

Сцена будто растворяется, остаётся только мы в зеркале. Красота и тревога переплетаются.

Он — офицер, чужой и близкий одновременно.

Я — танцовщица, пленница отражения.

Музыка появляется сама, будто подчиняясь моему дыханию. И чем дольше мы танцуем, тем яснее понимаю: этот танец не про балет. Он про нас. Про прошлое, которое всё ещё живёт. Про что-то, что тянет меня через границы реальности и отражения.

Я делаю па, и он повторяет каждый жест. В зеркале его лицо близко к моему, дыхание почти совпадает с моим. Я закрываю глаза, ощущаю прикосновение и понимаю, что никогда больше не смогу танцевать одна.

И только когда останавливаюсь, слышу слабый скрип пуантов за спиной.

Зал пуст.

Но в зеркале он всё ещё там.

Ad vitam aeternam.

«Некоторые тени не ждут ночи. Они возвращаются, когда зажигается свет.»

Я возвращаюсь в комнату поздно вечером. Снег за окном почти перестал идти, но воздух всё ещё хрустит под пальто. Шкатулка стоит на комоде, аккуратно закрытая. И куклы нет.

Я моргаю. И вижу его.

Мужчина. Не игрушка. Не отражение.

Высокий, в белом мундире, плечи широкие, осанка выправлена так, будто весь мир его арена. Я замерла. Сердце бьётся слишком громко.

Он смотрит на меня — глаза цвета инея, те самые, что снились мне сотни ночей. Он делает шаг вперед. И всё вокруг становится тише, будто воздух подстраивается под его присутствие.

— Элианна, — говорит он мягко, но голос звучит как колокол.

— Я… кто вы?

Он слегка улыбается, почти грустно.

— Я Лаэн Вард.

— Лаэн… Вард? — повторяю, словно проверяя звук имени.

— Да. Когда-то я был офицером. На Проклятом балу сто лет назад.

— Проклятый бал? — шёпотом. — Это… правда?

Он кивает.

— Я погиб там. Но не полностью. Меня создали не для того, чтобы жить, а чтобы быть напоминанием.

— Напоминанием? — пытаюсь осознать. — О чём?

— О грехе. — Его взгляд тяжёлый, но не враждебный. — О том, что тот день принес в мир. О том, что род Вирден провинился перед Тенью. Я — напоминание. Символ. Кукла, застывшая в фарфоре… пока я не был готов явиться.

Я делаю шаг назад, сердце бьётся как сумасшедшее.

— Значит… вы… не человек?

Он смотрит на меня, и в глазах мелькает что-то живое.