Книга Подарок для Императора, страница 57 – Алиша Михайлова

— Суд, даже полевой, обычно требует… хотя бы видимости разбирательства. Или в уставе императорской гвардии, пока я спал, появилась новая, срочная статья — «казнь по обострённому чувству нетерпения»? Вы так стремитесь поставить галочку, что готовы перешагнуть через единственную живую улику?

Виктор замер, но пальцы, впившиеся в моё плечо, не ослабилихватки. Казалось, он пытался через меня передать всю силу своей ненависти, словно хотел впечатать её в мою плоть.

— Ваше Величество! Каждая минута промедления — насмешка над вашей безопасностью и удар по авторитету трона! Эта тварь — всего лишь орудие в руках ваших врагов! Его смерть станет сигналом — попытки не пройдут! Сигналом силы!

— Его смерть, — парировала я, не отводя взгляда от Виктора, чувствуя, как под его пальцами наливается синяк, — Уничтожит единственную нить, которая может вести к тем, кто его орудием сделал. Ты что, командор, так горишь желанием помочь Зареку замести следы?

— Ты… жалкая тварь… осмеливаешься…

— ОСМЕЛИВАЮСЬ! — мой голос прозвучал не громче его, но резче, звонче, острее, — Осмеливаюсь спросить, почему командор императорской гвардии, чья прямая обязанность — охрана и расследование, больше озабочен быстрой казнью полубезумного слуги, чем поимкой настоящего убийцы, который, как этот слуга и говорит, где‑то здесь, во дворце!

В зале повисла мёртвая, абсолютная тишина. Даже лорд Фариан перестал дрожать и застыл с открытым ртом. Все взгляды были прикованы к нам: к Виктору, багровеющему от бессильной, трясущей его ярости, и ко мне — задыхающейся от боли и собственной чудовищной наглости, но не отступающей ни на шаг.

Аррион медленно, с величавой неспешностью поднялся. Он не повысил голос. Просто встал во весь рост — и этого простого движения хватило, чтобы притянуть к себе всё внимание, словно чёрная дыра, поглощающая свет.

— Вы оба, — произнёс он с ледяной, почти учтивой интонацией, — Перешли допустимые границы. Командор, убери руку. Сию секунду. Или я велю страже отрубить кисть, которая осмеливается калечить человека, только что спасшего мою жизнь.

Виктор резко отшвырнул руку, словно обжёгся о раскалённое железо. На его лице бушевала целая буря — унижение, бессильная злоба и ярость от рухнувших замыслов. Он стоял, тяжело дыша, не в силах выдавить ни слова, будто воздух вдруг стал слишком густым для речи.

— Юлия, — голос Арриона плавно переместился ко мне, а вместе с ним — его тяжёлый, всевидящий взгляд, — Твоя прямота… подобна горному ключу: ледяная, резкая, обнажающая всё, что скрыто под слоем тины. Но обвинения, даже самые справедливые, без железных доказательств — лишь ветер. А ветер, как известно, тушит свечи,но не раздувает печи, в которых куётся правосудие.

Он сделал паузу, и его слова, отлитые из свинца, медленно оседали в сознании каждого, оставляя глубокий отпечаток.

— Вот моё решение. Оно не обсуждается. Слуга не будет казнён. Он будет помещён в Северной башне — туда, где не слышно даже криков чаек. Никто, — голос императора едва заметно возвысился, но этого хватило, чтобы по залу пробежала волна дрожи, — Слышите, НИКТО не будет иметь к нему доступа без моего личного, письменного приказа, скреплённого печатью. Ни для допроса. Ни для «уговоров». Ни для скорого «правосудия». Его будут кормить с ложечки, поить чистой водой и беречь как зеницу ока. Потому что он — мой. Моя собственность. Моя живая, дышащая ниточка в этом тёмном лабиринте.