Книга Подарок для Императора, страница 60 – Алиша Михайлова

Мой визит был таким же — тихим, необъявленным, балансирующим на грани дозволенного. Но сегодня все границы словно растворились в хаосе минувшего дня: в осколках разбитой посуды, в пятнах соуса на скатерти, в том безумном прыжке и схватке с командиром стражи.

Кабинет тонул в приглушённом сумраке. Единственным источником света служила лампа на массивном столе. Её дрожащий огонёк рождал на стенах причудливые тени, танцующие среди развёрнутых карт.

За столом сидел Аррион. Но не тот величественный император, что появлялся в саду или столовой. Мундир исчез, оставив после себя лишь простую белую рубашку. Несколько верхних пуговиц были расстёгнуты, приоткрывая ключицы и линию груди; рукава небрежно закатаны до локтей.

Он откинулся в кресле, словно тяжесть дня пригвоздила его к сиденью. Одна рука покоилась рядом с почти нетронутым бокалом вина, другая медленно скользила по вискам, будто пытаясь стереть невидимую боль. Его обычно безупречная причёска была взъерошена, видно, что он не раз запускал в волосы пальцы. В тусклом свете профиль казался измученным, почти беззащитным.

Это была не поза владыки. Это была поза человека, загнанного в тупик, не знающего, куда сделать следующий шаг.

Он не заметил моего появления. Я замерла на пороге, оставаясь в тени, чувствуя себя незваной гостьей при созерцании чего‑то глубокого, личного.

И вдруг он поднял голову. Взгляд, рассеянный и туманный от тяжкихраздумий, медленно сфокусировался на мне, на фигуре в дверном проёме, окутанной тонким шёлком, с распущенными волосами и, вероятно, с таким же потерянным выражением лица.

В его реакции не было ни удивления, ни раздражения. Только взгляд — тяжёлый, изнурённый. Он скользнул по моим босым ступням, очертил контуры бёдер под шёлковой тканью, задержался на складках у груди, поднялся выше, к лицу, к синяку на плече, уже проступающему лиловым пятном.

В его глазах не читалось ни насмешки, ни вожделения. Лишь бездонная усталость. И ещё, нечто неуловимое, но пронзительное: признание. Признание того, что я вижу его таким, лишённым короны и ледяных барьеров, уязвимым, почти сломленным.

— Не спится? — его голос прозвучал тихо, чуть хрипловато, будто долго молчал.

— Свет мешал, — невольно соврала я, переступая порог.

Воздух в кабинете был густо насыщен ароматами: старое дерево, пожелтевший пергамент и едва уловимый, но явственный запах его кожи.

— А ты? — спросила я, стараясь удержать голос ровным.

— Думал, — он откинулся в кресле, взгляд снова уплыл куда‑то за пределы бокала. — Думал о том, как всё идеально проваливается. Тот мальчишка… Официант.

Сердце сжалось — тонкая ниточка надежды.

— И? Что с ним? — выдохнула я.

— Пустота, — отрезал Аррион, и в его голосе впервые зазвучало не бешенство, а леденящее спокойствие отчаяния. — Лучшие менталисты Империи называют это «выжженным полем». Он помнит страх. Только страх. Кто шептал, что обещал, зачем — пепел. Зарек убирает свои игрушки с поля, не оставляя отпечатков пальцев.

Я шагнула ближе, оперлась ладонями о прохладную поверхность стола. В голове крутилась одна картинка: взгляд Виктора на мальчика. Не ярость. Расчет.

— А то, что он кричал…, — начала я осторожно. — Это же на кого‑то работало. Не в пустоту. Он бежал к кому‑то конкретному.

Аррион медленно перевёл на меня взгляд. Усталость в его глазах отступила, сменившись тяжёлым, аналитическим вниманием.